Александр Мишарин - Серебряная свадьба

М а к с и м (резко поднял голову) . Что тебе из Англии привезти?

М а р и н а. Ничего не надо. (Медленно идет в кулису.)

М а к с и м. Ты же знаешь, что я не могу быть один. Подожди.

М а р и н а. Я на минутку. Я же сказала, что я тебе приготовила…

М а к с и м. Хорошо, минутку, только слушай меня. Я буду громко говорить. Ты знаешь, что я тебе привезу. Замшевое пальто, хочешь? Нет, не коричневое, а такое светлое, под цвет твоих волос. Или вот что, из жеребца, отделанное замшей… Тебе жутко пойдет, или нет… что я говорю, — я привезу тебе платье, вечернее, настоящее, уж ты не беспокойся, я-то сумею выбрать. Рокфеллерша закачается… Да что я говорю, наверно, все вместе смогу тебе привезти, уж я как-нибудь…

За сценой раздается выстрел из револьвера. Марина покончила с собой. Максим вздрагивает… первым его движением было броситься туда, но он все понял, опускается в кресло и долго, очень долго сидит молча…

М е д л е н н о и д е т з а н а в е с

Н и к и т а Т у р ч а н и н о в.

К а т я — его жена.

Н и к о л а с.

В а р в а р а А р х и п о в н а — его приемная мать.

Г р а ч В а с и л и й А л е к с а н д р о в и ч.

Т о н я.

Комната с альковом в современной типовой квартире. Когда-то здесь был железный порядок строгого, угловатого, одинокого человека.

Потом в этот порядок вломился другой человек, безалаберный, вздорный, из тех, кто может прерваться, задумавшись, посреди любого дела. Остатки еды в тарелке, стоящей прямо на полу, брошенные где попало газеты, полуоборванная штора. Даже пыль в одной половине комнаты вытерта, в другой — нет.

Мы чувствуем, что в комнате кто-то есть.

Резкое июльское солнце бьет в ярко-оранжевую стену и рассыпается среди зелени — в горшках на полу, на подоконнике, на низких решетчатых сооружениях… Это настолько ошеломляет, что на какое-то мгновение хочется прикрыть ладонью глаза.

Уже потом мы начинаем слышать какие-то движения на тахте.

В углу мы видим огромный, как колонна, рулон фотобумаги.

Долго звенит стоящий на полу телефон.

Наконец протягивается голая мужская рука и появляется взлохмаченная физиономия Н и к и т ы Т у р ч а н и н о в а. Ему немного за сорок.

Н и к и т а (в трубку) . Говорите! Ну, говорите, я разрешаю.

Т о н я (накидывая халат) . Мог бы и отвернуться.

Н и к и т а (кладет трубку) . Кто-то потерял две копейки.

Т о н я. Обед кончается, а я так ничего и не поела.

Н и к и т а. Вон тарелка на полу. Кто-то с утра яичницу жарил. (Пытается обнять ее.)

Т о н я. Вечером, вечером.

Н и к и т а. До вечера еще дожить надо.

Т о н я. Какие вы, мужики, все-таки безответственные! Все вроде бы как у людей — жена, дочь, дом. Кандидат там какой-то. За границу даже посылают. Живи — не хочу! Так он здесь, в этой грязи валяется! (Повернулась.) Ты что, умнее всех, что ли?

Н и к и т а. Есть малость.

Т о н я. Ты на меня особо не надейся.

Н и к и т а. Позвоню, так сразу выскочишь.

Т о н я. А что у тебя за работа — по неделям можно не являться? Устроил бы. Ящик, что ли?

Н и к и т а. Не-е…

Т о н я (готовится уходить) . А то кого ни спросишь — все по ящикам сидят. Как на почтамте.

Н и к и т а. Почему на почтамте?

Т о н я. Юмор. (Подошла.) Ты чего-то совсем страшненький сегодня.

Снова звонит телефон. Никита отворачивается от него, как от рвотного. Тогда Тоня поднимает трубку.

(Манерно.) Магазин похоронных принадлежностей слушает. (Пауза.) А ты глаза разуй, прежде чем на тот свет звонить! (Бросает трубку.)

Н и к и т а. Дурацкие шутки.

Т о н я. Ты всегда по телефону юморишь.

Н и к и т а. Полежи три месяца среди инфарктников… Такая же краля из-под тебя судно убирает.

Т о н я (раздражаясь справедливости его слов) . А если ты такой больной, нечего к девчонкам в кафе приставать. «Девочки, девочки, что во поле пыльно?» Сказала бы я тогда тебе, где пыльно, а где нет. Ларка-то, умница, ушла, а я, как дура, с тобой третий месяц валандаюсь. Кондрашка тебя хватит, что я с тобой буду делать?