Александр Мишарин - Серебряная свадьба

П о ж и л о й ч е л о в е к. Ну вот, кажется, и все… На кухне есть кофе, я только что сварил. А я пойду, надо одеться потеплее — уже октябрь.

М а р и н а (про себя) . Заболтали, заболтали мы всё…

П о ж и л о й ч е л о в е к. Вы это мне?

М а р и н а (улыбнулась) . Ну что вы, к вам-то это не относится. (После паузы.) А вы знаете, я один раз чуть не утонула, серьезно, мне лет десять тогда было, мы в Старом Осколе жили, там речка узенькая, но коварная, ямы, омуты, а около мельницы, старая такая мельница из толстых-толстых бревен, так там прямо целое озеро и вода такая вся в пузырях почему-то, а посередине остров. А я плавать-то по-настоящему не умела, и мне стыдно было, я же из города, вот и находила такие места, где никого нет, и лезла в воду. А у нас председатель колхоза был, в Ездоцкой слободе, место так там называлось, Лихачев, злющий такой, без обеих ног, он все время на таратайке ездил и всех прямо сразу за горло, боялись его все, ужас. А время голодное было — сорок шестой год, да еще в Курской области пухли с голоду, а старики умирали даже. Вот он и носился целыми днями то туда, то сюда, и лошадь у него была такая маленькая, монгольская, такая же, как он, злая, выносливая. Вот однажды я влезла так в воду, никого на берегу не было, и оступилась, а там рядом омут был, и сразу ко дну, каким-то чудом выволоклась обратно, и уже все, думаю, и смотрю, Лихачев на таратайке своей на берегу и матом меня кроет, а сделать-то ничего не может, у него же совсем ног не было. А я уже опять обратно и думаю, ну вот, еще раз, может, выплыву, а больше уже и сил нет, и выныриваю как-то — смотрю, Лихачев как стеганет свою монголку и прямо на таратайке в реку, такой столб брызг поднялся, а глаза у самого дикие, кричит мне: за холку цепляйся, а сам уж с таратайкой под воду уходит. Схватилась я за холку, а лошадь такая злая всегда, а тут такие добрые глаза мне ее показались, и она, маленькая такая, плывет к берегу. Вылетела на берег, я только передохнула и смотрю, где же Лихачев, а он, оказывается, за таратайку свою держался и так лежит в ней. Ни живой ни мертвый, мокрый весь, и маленький такой он мне показался. Потом глаза открыл, глянул на меня и показывает рукой: подойди, мол. А я боюсь его, а он мне все равно показывает: подойди, подойди — и глазами на что-то показывает. А я подошла, смотрю, он плачет, ну, отпустил что-то в себе и показывает мне на монголку свою, а она рухнула на землю и еле-еле дышит. Лихачев прижал меня к себе и хочет что-то сказать, а сам не может. Но я-то поняла: вот видишь, что даже тварь может иногда сделать. Умер он через год, а меня уже тогда в Осколе не было, меня родственники к себе в Москву взяли…

Во время ее монолога Пожилой человек отходит в сторону, как бы желая оставить ее наедине со своими мыслями, потом незаметно уходит. Марина оглядывается, она одна на сцене. Некоторое время она ходит по сцене в задумчивости, потом садится на стул в сторонке, как бы не желая мешать тому, что будет происходить в следующей сцене.

М а к с и м медленно выталкивает на площадку передвижное кресло, в котором сидит его О т е ц. Он явно постарел и во время всей последующей сцены говорит очень медленно, у него что-то с речью. После нескольких первых фраз Марина встает и незаметно уходит за кулисы.

О т е ц. Как я сегодня выгляжу?

М а к с и м. Лучше. Но все равно ехать за границу тебе нельзя. (Неспокоен, явно торопится.) Ты хотел мне что-то сказать наедине? Говори, я спешу.

О т е ц. Ты же зна-а-аешь, я не могу го-о-о-ворить быстро. У тебя сегодня первый…

М а к с и м (невнимателен и чем-то раздражен) . Хорошо, давай лучше я буду тебя спрашивать… Да, у меня сегодня первый день на новой работе, ну, что ли, новой должности. Ты что, хочешь меня поздравить?

Отец очень грустно смотрит на него и не отвечает.

Ну так что ты хочешь? Пойми, мне нельзя опаздывать.

О т е ц. Я жда-а-ал этой премии всю жи-и-изнь. И я поеду и получу ее. И про-о-ошу мне не ме-ешать. Про-ошу.

М а к с и м. Вечно ты о себе. Ну хорошо, ты поедешь. Ну что, все?

О т е ц. Мне жалко те-е-ебя.

М а к с и м. Перестань! Прости.

О т е ц. Ты чу-у-ужой среди чужих. Лина тебе чу-у-ужая, детей ты не замеча-а-аешь, теперь и я тебе чу-у-ужой. Не го-оворя о всем о-о-остальном мире. Ку-уда ты иде-ешь, с чем? Мне больно.

М а к с и м. Тебе дать лекарство?

О т е ц. Я подни-имусь по этой ле-е-естнице, чтобы получить свою пре-е-емию. Пусть меня держат под ру-у-уки, но я до-о-олжен пройти эти сто сту-у-упенек.

М а к с и м. Отец, ты заговариваешься. А мне уже остались буквально минуты.