ЭДМОНД:
Да, правда,
в Италии бывал ты, и оттуда
привез —
ГОНВИЛ:
ЭДМОНД:
Нет, сказочные смерти,
играющие в полых самоцветах…
Я, Гонвил, жду… Но что же ты так смотришь,
гигантский лоб наморщив? Гонвил, жду я,
ответь же мне! Скорее!
ГОНВИЛ:
Вот беспечный!
Ведь до того, как друга отравлять,
мне нужно взвесить кое-что, не правда ль?
ЭДМОНД:
Но мы ведь выше дружбы — и одно
с тобою чтим: стремленье голой мысли…
А! Просветлел… Ну что же?
ГОНВИЛ:
Хорошо,
согласен я, согласен… Но поставлю
условие: ты должен будешь выпить
вот здесь, при мне. Хочу я росчерк смерти
заметить на твоем лице. Сам знаешь,
каков твой друг: он, как пытливый Плиний,
смотреть бы мог в разорванную язву
Везувия {4} 4 …Плиний, / смотреть бы мог в разорванную язву / Везувия… — Плиний Старший (23 или 24–79), римский писатель и ученый. Его обширный труд «Естествознание» явился сводом знаний античности о природе, человеке и искусстве. Погиб при извержении Везувия. Отправившись на корабле к Везувию наблюдать за извержением, Плиний Старший, по словам Плиния Младшего в знаменитом письме Тациту, «свободный от страха <���…> диктует и зарисовывает все замеченные глазом движения этого бедствия, все очертания» (Плиний Старший. Естествознание. Об искусстве. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1994. С. 26–27).
, пока бы, вытекая,
гной огненный шипел и наступал…
ЭДМОНД:
ГОНВИЛ:
Или ты боишься,
что свяжут смерть твою со смертью… Стеллы?
ЭДМОНД:
Нет, о тебе я думал. Вот что! Дай мне
чернил, бумаги. Проще будет.
( Пишет. )
Слышишь,
перо скрипит, как будто по листу
гуляет смерть костлявая…
ГОНВИЛ:
ЭДМОНД:
Да… Ведь я свою свободу
подписываю… Вот… Я кончил. Гонвил,
прочти.
ГОНВИЛ:
( читает про себя )
«Я умираю — яд — сам взял —
сам выпил»… так.
ЭДМОНД:
ГОНВИЛ:
Не вправе я удерживать тебя.
Вот — пузырек. Он налит зноем сизым,
как утро флорентийское… Тут старый
и верный яд. В четырнадцатом веке
его совали герцогам горячим
и пухлым старцам в бархате лиловом.
Ложись сюда. Так. Вытянись. Он сладок
и действует мгновенно, как любовь.
ЭДМОНД:
Спасибо, друг мой… Жил я тихо, просто
а вот не вынес страха бытия…
Спасаюсь я в неведомую область. {5} 5 …страха бытия… / Спасаюсь я в неведомую область. — Переосмысление классического источника — излюбленный прием Набокова-драматурга, ср. монолог Гамлета (акт III, сц. 1): «…но страх, внушенный чем-то / за смертью — неоткрытою страной…» (пер. Набокова, цит. по: НЗ. [3] С. 677).
Давай же мне; скорей…
ГОНВИЛ:
Эдмонд, послушай,
быть может, есть какая-нибудь тайна,
которую желал бы ты до смерти…
ЭДМОНД:
Я тороплюсь… Не мучь меня…
ГОНВИЛ:
Так пей же! {6} 6 Так пей же! — Переиначенная реплика пушкинского Сальери, после того как он бросил яд в стакан Моцарта («Моцарт и Сальери», сц. 2), ср.: «Ну, пей же» (А. С. Пушкин. Поли. собр. соч.: В 10 т. 1978. Т. 5. С. 314).
ЭДМОНД:
Прощай. Потом плащом меня накроешь.
Та же комната. Прошло всего несколько мгновений.
ЭДМОНД:
Смерть… Это — смерть. Вот это — смерть…
( Медленно привстает. )
В тумане
дрожит пятно румяное… Иначе
быть не могло… О чем же я при жизни
тревожился? Пятно теперь яснее.
Ах! Это ведь пылающий провал
камина… Да, — и отблески летают.
А там в углу — в громадном смутном кресле,—
кто там сидит, чуть тронутый мерцаньем?
Тяжелый очерк выпуклого лба;
торчащая щетина брови; узел
змеиных жил на каменном виске…
Да полно! Узнаю! Ведь это…
ЧЕЛОВЕК В КРЕСЛЕ:
…Эхо
твоих предсмертных мыслей…
ЭДМОНД:
Гонвил, Гонвил,—
но как же так? Как можешь ты быть здесь —
со мною, в смерти? Как же так?..
Читать дальше