Пой же, тихая ты, свечка, —
А об союзе ни словечка?
Нас считали за овец,
Дают прибавку наконец,
Уж и прибавка хороша:
За два года два гроша.
Не забуду взрыв котельный
До гуляночки недельной.
Взрыв ведь весть не благодатна.
Хуже мучится прокатна.
Знать, настал последний час —
Обыск был введён у нас.
Все в заводе подивились,
Значит – воры расплодились!
Будем знать мы с этих пор:
Появился средь нас вор.
Вот бы шутку он удрал —
Мастеров бы всех украл,
Указателей бы стиснул
И старших в заводе свистнул.
Я б сказал – давно пора,
Молодчина вор, ура!
И подрядчики озлились,
На работу навалились,
Изогнули всех в дугу,
А рабочий – ни гу-гу.
Есть пожарная дружина —
И тут тянись рабоча жила, —
Не уйти никак от бед,
Есть заводский лазарет.
Там залечат единицу,
Не забудешь ввек больницу.
Вот наш Колпинский посад —
Указательский есть сад,
Возле реченьки Ижоры
Веселятся ихни жёны,
Веселится наш буржуй,
А рабочий – ногти жуй.
Черна сотня, что ежи, —
У всех кинжалы да ножи.
Пьянство бросить бы пора…
За мастеров кричат «ура!»
И дерут со всех сил глотку,
Чтобы мастер дал на водку.
Жил он под корякой
И рубил дрова,
Здесь же в Колебаках
Принят в мастера.
Серый дипломатик,
Порванный жилет,
На ногах баретки,
А задков уж нет!
Часто он в калошах.
Чаще босиком,
Но зато правленью
Шибко он знаком.
Он чужих не любит:
Всем расчёт сулит,
А своих – «семейных» —
Всех к себе манит.
«Приходите, братцы,
К нам вы на завод,
Вам найдём работы
Хоть на цельный год».
Ну, а тем, кто «с воли»,
Заявляет он:
«Слышишь, нет работы.
Убирайся вон!»
Без гудка, без свистка
Мы работать встаём,
Целый день у станка
Мы работаем, ткём.
Тяжело у нас жить:
Духота и жара,
Копоть ламп, чад стоит
От утра до утра.
Вентиляторов нет. —
Если есть, то они,
В довершенье всех бед,
Без решёток в стене, —
Голубки повили
Гнёзда в каждом из них,
Потолок весь в пыли,
Как в овинах иных,
Паутина висит,
Где ни лень, по углам,
И годами не мыт
Грязный пол, – прямо срам!
А физический труд,
И сказать не могу,
Он убийственен тут,
Я скажу, не солгу:
На одной, на ноге
Мы, что цапли, стоим,
На углях, утюге
Всей подошвой горим.
Так всегда целый день,
Так всю жизнь, целый век,
Отстояли ступню,
Стали в роли калек,
А теперь я скажу
В заключенье всего —
На народ погляжу,
Есть ли тише его?
Эгоисты подряд,
Неподвижны ни в чём,
Рай создать норовят,
Да чужим всё горбом.
На хозяев своих
Я не в праве пенять:
Не тревожим мы их,
Значит, что нам и дать!
Как на фабрике прядильной
Языком работал длинным
Дедушка Килун.
Языком весь век трудился,
Мастерам он полюбился, —
Милый старичок!
Прошло долго ли, коротко —
Поседела лишь бородка,
Подмастерьем стал.
Он живет себе, не тужит,
Мастерам лишь верно служит, —
Шепчет на ушко!
Ждал он смерти мирно-кротко,
Но случилась забастовка…
Дедушка притих.
А рабочие все дружно —
Килуна, кричат, не нужно,
Дайте-ка расчёт.
Управляющий смутился,
К бабам с речью обратился:
«Слушай, господа!
Расскажите, в чём тут дело?
Чтобы толком и умело.
Кто-нибудь один».
Бабы снова так же дружно —
Килуна, кричат, не нужно,
На своём стоят.
Гатчинский мужик Ф. Мор (Ф.Ф. Морозов)
Деревня милая, прощай,
Гонит на чужбину
Злая мачеха судьба
Меня, сиротину.
На чужбине горек хлеб,
Дома никакого,
Три полоски у отца,
Батюшки родного.
Семь нас братьев у него
Да одна сестрёнка,
В два окошка без крыльца
Ветхая избёнка.
Уж давно грозит свалиться,
Требует отставку,
Да никак не заработать
Денег на поправку…
Ты прости, село родное,
Маменька-старушка,
Вырву с сердца горе злое…
Ты прости, избушка.
Пойду в город, там большие
Дома громоздятся,
И не будет мне заботы,
Что они свалятся.
Всё равно не миновать,
Он нас всех притянет,
Уж давно свою судьбу
Мужичок наш клянет.
Молот поёт, выбивая «тук-тук»,
Читать дальше