Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

О, только б длилось счастье зимней ночи
Я не хочу, чтобы заря взошла…
Позволь взглянуть в возлюбленные очи,
Позволь сказать, что жить не стало мочи,
Когда ты так прекрасна и светла.

В краю, куда во время оно,
Согласно басням старины,
Стремились на призыв Язона
Эллады лучшие сыны,
Я дни мои влачу тоскливо.
У гор, на берегу залива,
Лежит селенье Геленджик.
Коль перевесть на наш язык,
То будет «Белая невеста».
Названье это хоть куда,
Оно — как мед. Но вот беда:
Едва попал я в это место,
Я болен, мне не по себе,
И хочется писать тебе.

Покинув каменные недра,
Бегут потоки с высоты,
На склонах зеленеют кедры,
И дышат первые цветы.
Какая грусть на этих кручах,
Среди кустарников колючих
И в зеленеющей воде.
Весна печальна, как везде…
Перед пучиною бесплодной
Мне в сердце проникает жуть.
Зовешь, зовешь кого-нибудь,
И вечер падает холодный,
И ветер злой подул из гор,
И потемнел морской простор.

Эх, море, море! То ли дело
Приволье северных лугов,
Тенистый кров березы белой
Средь зеленеющих холмов.
В лазурном небе облак дальный,
Реки, студеной и кристальной,
Красноречивые струи.
О годы лучшие мои!
О драгоценное былое,
Когда я пел для вас одних,
И неуверенный мой стих,
Как птичка, щебетала Хлоя.
О розы, звезды, лунный свет,
Скамейка круглая и Фет!

Я снова полон сказкой детской,
И, бросив царственный Кавказ,
Мечта летит на Мост Кузнецкий,
Как только пробил пятый час.
Там — царь девичьих идеалов —
В высоких ботиках Качалов
Проходит у дверей Ралле
И отражается в стекле
Изысканного магазина,
Откуда льется аромат.
Здесь сделала мне шах и мат
Твоя прелестная кузина,
И пусть мой прах сгниет в земле:
Душа летит к дверям Ралле.

Она идет, звездой блистая,
Чужая дочерям земли.
Ее боа из горностая
Я быстро узнаю вдали.
Ах! свойственны лишь ей единой
И шаг, спокойный, лебединый,
Напоминающий цариц,
И из-под загнутых ресниц
Огонь очей, невинно-томных.
О если б, если бы я мог
Скорей упасть у милых ног,
Речей, и ласковых и скромных,
Впивать по капле каждый звук
И таять в ласке нежных рук.

Твое боа из горностая
Белее девственных снегов.
Моя царевна золотая,
Твое боа из горностая
Как пена, что ложится, тая,
У черноморских берегов.
Твое боа из горностая
Белее девственных снегов.

Прости сонет, небрежный и пустой:
В моих стихах зачахли, побледнели
Словечки «желтый», «золотой», в апреле
Столь дружные с влюбленною мечтой.

Мой друг, решение загадки той
Легко найти. Подумай только: мне ли
Петь золото с тех пор, как потемнели
Струи косы, когда-то золотой.

Из словаря я «зелень взоров» вывел,
Заметив, что я несколько фальшивил,
Определяя греческим «χλωρος»

Твои таза: они в отца у дочки,
В них есть лазурь и черненькие точки…
Но я был прав в сравненье уст и роз!

О если б вызвать из могилы
Твой образ, ласковый и милый,
Напевом лирным и простым!
Я вновь твои целую руки,
И годы роковой разлуки
Рассеиваются, как дым.

Я помню долгие гулянья,
Былого светлые преданья,
Дорогу, васильки, закат.
Лазурь вечерняя поблекла,
И вдалеке сверкают стекла
Зарей воспламененных хат.

Твой голос воскрешал, как лира,
Птенцов бессмертного Шекспира
Великолепные пиры.
Средь всех сиял, кипя отвагой,
Веселый принц с пером и шпагой,
Питомец неги и игры.

И, в соответствии прекрасном
С ним, гордым, своевольным, страстным,
Другой в мечтах моих вставал:
Веселый, ясный, простодушный,
Одной любви всю жизнь послушный,
Он юный ум очаровал.

Весь этот мир — твое наследство,
К нему я устремлялся с детства,
Упал в него, как в море ключ.
Ища восторгов и мучений,
Был схвачен вихрем упоений,
Но этот вихрь был слишком жгуч.

Я не боюсь судьбы грозящей,
Мне дорог меч, меня разящий,
Но я хочу в годину зла,
Упавши на твою могилу,
Поведать всё, что не под силу:
Ты всё бы, всё бы поняла!