Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Вот комната рабочая, в которой
Так мало я писал; вот спальня, где
Так мало спал; окно с закрытой шторой,
И шляпа легкая сереет на гвозде.

Обрывки писем и флакон зеленый
С Дикмаром ароматным. Как в бреду,
Всю ночь, безумный и влюбленный,
Рокочет соловей в березовом саду.

За прудом — холм, зеленая поляна,
Куда в жару на целый день
Любил я уходить с романом Флориана,
Где сладко нежила березовая тень.

О эта книжка малого формата,
Бумага серая и золотой обрез…
Шептал мне ветер, полный аромата.
Что мир идиллии воскрес.

Люблю мораль французской старой книги,
Забавы мирные кастильских пастухов,
Невинные любовные интриги
И на коре следы чувствительных стихов.

Люблю я имена Клоринды и Эстеллы
И злоключения пастушеской четы,
Гравюры тонкие: амур, точащий стрелы,
Под вязом — жертвенник, амфора и цветы.

Какие свежие, пленительные сказки!
Сначала непреклонный гнев отца,
Разлука… всадники и дама в черной маске,
И Гименей сопряг их верные сердца.

Нарядных рыцарей кортежи
Летят между холмов, и снова rive fleurie,
И завтрак на лугу: плоды и свежий
Творог и сыр, и танцы до зари.

И рыцари любви завидуют пастушьей,
Их добродетелям, трудам невинным их.
«Я с вами остаюсь, мои друзья. Под грушей
Я мирно проведу остаток дней моих».
…………………………………………..
Как сладко слиться с жизнью древней,
Когда за окнами — весна!
Но солнце меркнет. Из деревни
Несется песня, сладостно грустна.

Простите все! с остывшим чаем
Напрасно ждет меня поэт;
Животворя листы, Каменою венчаем…
Часы бегут, меня всё нет.

И лишь, когда бледнело полнолунье
И дали становились розовей,
Со вздохом старая ворчунья
Мне отворяла дверь… и плакал соловей.

Неужели я снова
В этих березовых рощах?
Снова сияет майское солнце,
Склоняясь над розовым полем.
Пахнет аиром,
И плакучие прибрежные ивы
(Милые! Милые! Те самые!)
Без движенья дремлют над прудом.

Какая тишина!

Заглохла березовая аллея,
С гнилым мостиком над канавой, —
Где мы жили вдвоем
— Я и соловей —
И оба любили,
И оба пели песни.
Но он был счастливее меня,
И песни его были слаще.

Вот и маленькие друзья мои
Толпятся на берегу,
И один из них,
По колено погрузившись в воду,
Прячет в аире плетеную вершу.

Снова начинаются привычные разговоры:
Отчего перевелась рыба,
Оттого ли, что пруд зарос аиром,
Или оттого, что колдун заговорил рыбу.

Вот уж бледно-золотая заря
Угасает над лесом.
Ведра девушек звенят у колодца,
И листья деревенских черемух и яблонь
Девственно зеленеют
На нежно-розовом небе.

Снова аир, весна и колодезь,
И заря… отчего же мне хочется плакать?
Отчего мне так грустно,
Так грустно?

Меня зовут твои томительные стоны,
Я не могу уснуть… Чу! вновь протяжный свист.
В прибрежных тростниках рыдают Аквилоны,
Растаяли пруды, ненастный вечер мглист.

В гробнице тусклых вод вновь ожил вздох любови,
И нега томная, и смертной муки крик…
Селена грустная в серебряном покрове
Над рощей дымною возносит бледный лик.

Ты вновь зовешь меня, старинный зов проклятья,
Я повесть древних тайн читаю при луне,
Я чую влажные, но мертвые объятья…
«Погибни, милый», вновь она шепнула мне.

Я вижу эту грудь, где белые лилеи,
Смешавшись с розами, манили поцелуй…
Свиданья тайные в березовой аллее,
У статуй мраморных и сладкозвучных струй.

Я помню первые твои сопротивленья,
Отказы нежные, и ропот, и испуг,
Твой заглушенный крик и сладкое томленье,
Лобзания и ласк в одно слиянный звук.

О, замолчи навек в глухой гробнице водной,
О сладких радостях забудь, не говори!
О злая ночь весны! О ветер безысходный,
Ты вновь промучаешь до утренней зари.

Пустынны берега. Пред утром холодея,
Трепещут ветви ив над серебром волны.
Из хладных, мертвых вод ты вышла, Галатея,
Чтоб плакать о былом… Как бледен лик луны!