Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

Весна, весна идет!.. Как ожила с весною,
     Как расцвела, как загорела ты!..
Ты целый день в саду, где робкой красотою
Блеснули первые весенние цветы…
Вчера ты принесла мне ландыш. Ты сияла
Такою радостью, что даже у меня
Забытая струна на сердце задрожала,
В заманчивую даль усталого маня…
А между тем, дитя, я жил, и жизнь я знаю,
Я вижу многое, чего не видишь ты:
Встречая ясный май, я вместе с ним встречаю
Не только соловьев, и песни, и цветы, –
Я знаю, что весной и змеи оживают
     И из своих подземных нор
В залитый солнцем сад погреться выползают,
     На мягкий воздух и простор;
И если ландыш твой так пышно развернулся,
     Обрызган влагой теплых рос,
Знай – и червяк зато в корнях его проснулся
     Под шумный ливень вешних гроз.
Верь жизни и весне! Пусть верует кто может,
     Но я им верить не могу:
Неугомонный червь живет в моем мозгу,
И грудь мою змея неутомимо гложет!..

Как он вошел, – я не видал.
Был вечер… За моим столом
При свете лампы я писал;
Вдруг странный трепет пробежал
По мне морозом и огнем.
Я поднял от бумаги взгляд
И встретил взгляд его в ответ;
На нем был пурпурный наряд
И черный бархатный берет…
Высокий, стройный и худой,
В тени стоял он предо мной
Так просто, как обычный гость.
И лишь в глазах его грозой
Лежали ненависть и злость…
Пришлец молчал… Я был смущен,
Но не испуган. Я не стал
Его расспрашивать, кто он
И как в мой угол он попал.
Я медленно закрыл тетрадь,
Перо подальше отложил
И начал терпеливо ждать,
Чтоб мрачный гость заговорил…

И гость заговорил, едва
Цедя бесстрастные слова,
Пиявки выпуклых бровей
Надвинув низко на зрачки
И кистью жилистой руки
Касаясь до руки моей…
Он говорил: «С тобою связь
Нам закрепить давно пора;
Я гений зла, я мрака князь,
А ты – ты Дон-Кихот добра…

Но – les extremites se touchent: [26]
Не бойся ж!.. я тебя не съем,
Я только в приторную чушь
Твоих элегий и поэм
Волью моей печали яд,
Зажгу их мощью и огнем,
И о тебе заговорят
Как о звезде в краю родном!..

Послушай, я всегда любил
Литературу…С давних лет
В моей груди, таяся, жил
Полумудрец-полупоэт;
Я Байрона водил пером,
Когда он „Каина“ писал,
И Гете в грезах я мелькал,
И Гейне навещал тайком.
Конечно, друг мой, ты червяк
В сравненьи с ними. Кое-как
Слагая свой бесцветный стих,
Ты вряд ли дух речей моих
Сумеешь людям передать.
Но негде мне искать других:
Храм опустел… Парнас затих,
Пегас стал чахнуть и хромать…

Итак, вперед, дитя, вперед!
Я буду петь, а ты внимай!
И как вино из кубка бьет,
Кипя и пенясь через край, –
Пусть в рамках этих мерных строф
Так бьет родник моих стихов!
Еще два слова… Если ты,
Скучая в школе, милый друг,
Вкусил от мудрой нищеты
Людских познаний и наук
И отрицать привык чертей,
Я помогу беде твоей…
Не я стою перед тобой,
В мой плащ пурпуровый одет,
Я – сказка, я – полночный бред,
Созданье старины седой…
То тень чернильницы твоей
На штору вычурно легла,
А мерный звук моих речей –
Дрожанье зыбкого стекла
И плач метели за окном,
Стенящей в сумраке ночном!..»

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь – поцелуй любви, а там – удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идет пророк, согбенный под крестом.
Где солнце – там и тень! Где слезы и молитвы –
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной битвы,
А завтра – расцветут душистые цветы.
Вот чудный перл в грязи, растоптанный толпою,
А вот душистый плод, подточенный червем;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты – бледный трус, подавленный стыдом!
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее – мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе – куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.
То вся она – печаль, то вся она – приманка,
То всё в ней – блеск и свет, то всё – позор и тьма;
Жизнь – это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь – это океан и тесная тюрьма!