Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

Быть может, их мечты – безумный, смутный бред
И пыл их – пыл детей, не знающих сомнений,
Но в наши дни молчи, неверящий поэт,
И не осмеивай их чистых заблуждений;
Молчи иль даже лги: созрев, их мысль найдет
И сквозь ошибки путь к сияющей святыне,
Как путь найдет ручей с оттаявших высот
К цветущей, солнечной, полуденной долине.

Довольно жалких слез!.. И так вокруг тебя
Отчаянье и стон… И так тюремной двери
Не замолкает скрип, и родина, любя,
Не может тяжкие оплакивать потери…

Сжав чело горячими руками,
У окна, открытого широко,
В душный мрак усталыми очами
Я гляжу, томяся одиноко…

В синей бездне бархатного неба
Нет конца мерцающим светилам…
Над волнами вызревшего хлеба
Веет полночь вздохом легкокрылым;

В тишине глубокой и безбрежной
Не слыхать ни звука, ни движенья,
А в труди, в груди моей мятежной,
Гром и буря, слезы и мученья…

Нет, не ищи ее в дыхании цветов,
В мерцаньи ярких звезд полуночной порою,
В святых словах молитв, в тиши родных лесов
И в песнях соловья, гремящих за рекою…
Там умерла она для черствых наших дней,
Прошло владычество безжизненной природы:
Поэзия теперь – поэзия скорбей,
Поэзия борьбы, и мысли, и свободы;
Поэзия в стенах кипучих городов,
Поэзия в труде за лампою ночною…

Тоска гнетет меня и жжет неутомимо,
Что день – то всё душней, всё тягостней дышать,
И с пестрой суетой, мелькающею мимо,
Не властен я души, изверившись, связать.
Я жизни чужд давно… Всего, что увлекает,
Всего, что манит вдаль, проникнул я обман,
Хмель отбродил в крови, тревога остывает,
И только скорбь жива да боль недавних ран…

Ты полюбишь меня… Как искусный игрок,
   Я все карты заранее знаю
И забрезживший в сердце твоем огонек
   В безграничный пожар раздуваю.
И тебе ли, с твоею открытой душой
   И с правдивым, доверчивым взглядом,
Не сломиться под вихрем – былинке степной,
   Не упиться хмельным моим ядом?
Я, как клавиши, трогаю чувства твои,
   И я знаю, что робкие звуки
Скоро выльются мощною песнью любви,
   Полной счастья, сомненья и муки!..

Не гордым юношей с безоблачным челом,
С избытком сил в груди и пламенной душою, –
Ты встретила меня озлобленным бойцом,
Усталым путником под жизненной грозою.
Не торопись же мне любовь свою отдать,
Не наряжай меня в цветы твоих мечтаний, –
Подумай, в силах ли ты без конца прощать,
Не испугаешься ль грядущих испытаний?

Дитя мое – ведь ты еще почти дитя,
Твой смех так серебрист и взор так чудно ясен, –
Дитя мое, ты в мир глядишь еще шутя,
И мир в очах твоих и светел и прекрасен;
А я, – я труп давно… Я рано жизнь узнал,
Я начал сердцем жить едва не с колыбели,
Я дерзко рвался ввысь, где светит идеал, –
И я устал… устал… и крылья одряхлели.

Моя любовь к тебе – дар нищего душой,
Моя любовь полна отравою сомненья;
И улыбаюсь я на взгляд твой, как больной,
Сознав, что смерть близка, – и а речи ободренья.
Позволь же мне уйти, не поднимая глаз
На чистый образ твой, стоящий предо мною, –
Мне стыдно заплатить за царственный алмаз
Стеклом, оправленным дешевой мишурою!..

Нет, легче мне думать, что ты умерла,
Чем знать, что тебя с каждым днем покоряет
Всесильная пошлость глухого угла,
Где бледная юность твоя доцветает;
Чем знать, что могла б ты всей грудью дышать,
Могла бы любить всей душой пробужденной, –
И гибнешь бесплодно, не в силах порвать
С бессмысленным гнетом среды зачумленной!

Об этой ли призрачной жизни слепцов
Мечтали с тобою мы в наших беседах,
Об этих ли мелких уколах врагов,
Об этих ли жалких над ними победах?
Куда ж они скрылись, заветные сны,
Зачем оттолкнула ты лучшую долю?
На что променяла ты солнце весны,
И воздух, и силу, и вольную волю?..

Мне, жалко тебя до страданья, до слез;
С какой бы любовью я бедного друга
С собой на руках, как ребенка, унес
Из этого затхлого, тесного круга!..
Но тщетно зову я тебя: предо мной
Стоишь ты с поникшими грустно очами
И мне отвечаешь пугливой мольбой,
Да горькой улыбкой стыда, да слезами!..