Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

О мысль, проклятый дар!.. Мысль, в дерзком ослепленьи
Весь мир мечтавшая сияньем озарить
И стихшая теперь в больном изнеможеньи,
Когда так тяжело и так постыдно жить, –
К чему кипела ты в работе неустанной,
Что людям ты дала и что дала ты мне?
Не указала ты из мглы исход желанный,
Не помогла родимой стороне!
А сердце чуткое, горевшее отрадно
Любовью чистою и верою святой…

Настанет грозный день – и скажут нам вожди,
Исполнены тоски, смятенья и печали:
«Кто знает верный путь, тот выйди и веди,
А мы – мы этот путь давно уж потеряли».
И мы сорвем венки с поникших их голов,
Растопчем светочи, сиявшие веками,
Воздвигнем вновь ряды страдальческих крестов
И насмеемся вновь над нашими богами –
Мы грубо соль земли сотрем с лица земли…

Серебристо-бледна и кристально ясна
Молчаливая ночь над широкой рекой.
И трепещет волна, и сверкает волна,
И несется и вьется туман над волной.
Чутко дремлют сады, наклонясь с берегов,
Ярко светит луна с беспредельных небес,
Воздух полн ароматом весенних цветов,
Мгла полна волшебством непонятных чудес.
Что там видно вдали, что в тумане скользит,
Чьи дрожащие крылья блестят над водой?
То не чайка белеет, то лодка летит,
Вьется лентою след за высокой кормой.
Вдоль бортов протянулись гирлянды цветов,
Стройно движутся весла в девичьих руках,
И торжественный хор молодых голосов
Замирает и гаснет в воздушных струях…
Громче, песня! [В ней слышен не страсти] призыв,
Не мятежные стоны греховных людей, –
В ней восторги молитвы и чистый порыв
В царство вечного счастья и вечных лучей!
Кто ж вы, чудные девы? Откуда ваш путь?
Все вы в белых нарядах и в ярких цветах!
Та поникла в раздумье к подруге на грудь,
А другая – со звонкою лютней в руках…
Вдруг согласный напев оборвался и стих,
В светлых взглядах певиц отразился испуг,
И замолкли созвучия струн золотых,
И упали послушные весла из рук.
Там, где выдался берег отлогой косой…

Я понял, о чем, как могучий орг а н,
   Гремящий в угрюмом соборе,
У скал, убегая в свинцовый туман,
   Шумишь ты, мятежное море:
«Когда-то, – звучит мне в прибое валов, –
   Когда-то, в старинные годы,
Не знали косматых людских парусов
   Мои величавые воды.
Один буревестник парил надо мной,
   Да чайка белела, мелькая,
Да по небу тучи ненастной порой
   Носились от края до края.
Безлюдный мой берег был дик и суров…»

Я белой Ниццы не узнал!
Она поблекла, потускнела…
Морская глубь у желтых скал
Так неприветливо шумела;
Далеких гор резной узор
Тонул в клубящемся тумане…

В такие дни и песня не поется,
   И дело валится из рук;
И только чувствуешь, что грудь на части рвется
От тяжких дум и тяжких мук!..
   Ни проблеска кругом…

Снилось мне, что в глубокую полночь один
Я затерян в каком-то безлюдном краю…
Чащи темных лесов, кручи горных вершин
Обошли, заслонили дорогу мою…
Долго брел я на ощупь, но вот изнемог
И присел… Вдруг вдали, между темных ветвей,
   Засверкал, заблистал огонек…
   Чу, далекое ржанье коней!
Чу, звучат голоса! Ближе, громче… Весь лес
Словно ожил… –

Не слыхать победных кликов по рядам,
Не звучат [над ними] флейты и литавры;
Молчаливо к барцелонским воротам
Возвратились опечаленные мавры.
Кончен бой. Бегут дружины христиан!
Как гроза на них нагрянет победитель;
Недвижим изнемогающий от ран
На своем плаще пурпурном повелитель!
Встань, эмир! Взгляни, твой верный конь
Тихо ржет, склонясь печально над тобою.
Где очей твоих сверкающий огонь,
Где твой меч, покрытый славой боевою?
Помертвелый на носилках из…

Ты угадала: страдает твой друг,
   Тяжко, глубоко страдает.
Носит в груди он смертельный недуг, –
   Сердце его угасает…
Прежде, бывало, – заря ли блеснет,
   Музыка ль льется, чаруя,