Солнце — брат мой, звезды — сестры.
Хорошо громам под стать
Шумной шуткой, солью острой
Хлеб насущный посыпать.
Чтобы сердце не скудело,
Не седела голова,
Нам давай живое дело,
А не мертвые слова.
Нам побольше пыла, жара,
Чуда жизни, чуда ласк,
Чтобы плоть не оплошала,
Чтобы радость удалась!
Пой, лесная Лорелея,
Низость смерти отрицай,
Что улыбка дуралея
Стоит грусти мудреца.
Не позднее 1952
Я — безумный и добрый леший.
У меня лесные глаза.
С волосатых моих предплечий
По ладоням течет роса.
Я люблю смоляные чащи
И березы в сиянье зорь,
И дареных обедов слаще
Черный хлеб и морская соль.
А в лесах запевают птицы,
И когда, потрудясь, поем,
Без смущения рву страницы
Знаменитых людских поэм.
Простираю до солнца лапы,
Ненавижу людской обман.
Не стыдясь, богатырь и слабый
Приникают к моим губам.
Все люблю и храню, а паче
Ребятишек наивный быт,
Запах детский да смех ребячий.
Никому не чиню обид.
Налетай, мой любимый ветер,
Раздувай нутряной костер!
Все мне братья на белом свете,
Исключая младых сестер.
И не мне, и не мне отпираться
От всего, чему сердцем рад,
От бессонницы, от пиратства,
От великих моих утрат.
Не позднее 1952
* * *
С благодарностью всем, кого любим {491} ,
Мы в певучие трубы вострубим.
Мы прославим как редкостный дар
Лесоруба удачный удар,
И торжественный труд земледельца,
Чтобы Север в колосья оделся,
И учителя в дальнем селе,
Чтобы людям жилось веселей, —
С благодарностью всем, кого любим,
С благодарностью северным людям,
Кто, с морозу на пальцы подув,
Как железо ломает беду,
Кто глухой и неласковый Север
Полюбил, приукрасил, засеял.
Не позднее 1952
Книга 2. Солнце на улицах
* * *
Я не служил унынию и лени {492} ,
Как Бог трудился, ширью мировой
Дышал и брел, о девичьи колени
Любил тереться русой головой.
И день настал, и вот сбираю дань я,
И перед сонмом дружественных лиц
Усталый смех труда и обладанья
Да прозвенит с отчетливых страниц.
Хвала мужам и женам человечьим,
Хвала рожденным в муках и крови,
Ночам и дням, утратам и увечьям,
Дыханью грез и чувственной любви!
Расти, душа, под шум лесной листвы,
Для новых дум, для нового труда.
Оставьте всякое отчаяние, Вы,
Входящие сюда.
Не позднее 1952
* * *
Трепет жизни, всю душу пронявший {493} ,
Свет весенний, хмельное питье,
Замолчишь ты, мальчишество наше?
О, шуми, золотое мое!
В честь того, чтоб случалось почаще,
Ради верных и радостных рук,
Подымайте зажженные чаши,
На колени берите подруг.
И под вольное пенье рассказа,
Словно музыка дум о былом,
Виноградные горы Кавказа
Засверкают над нашим столом.
И откроются пышные дали,
И воочью возникнут из тьмы
Все загадки, что мы разгадали,
Города, что построили мы.
И наполнится полночь огнями,
И осыплет с макушки до пят
Злато злаков, посеянных нами,
И лесные ключи закипят.
Среди тостов соленых и зычных,
Среди сочных колбасных гирлянд
Будь как дома, знаток и язычник,
Пробуй все, веселись и горлань!
О, дороги, покрытые пылью,
В звоне бури и в шелесте трав.
О, приблизься, заря изобилья!
О, побудь еще, юность, щедра!
Подымай благодарные взоры,
Золотая моя немота.
Мастера, оптимисты, обжоры,
Я пожизненно ваш тамада!
Пусть за далью, за далью степною,
Обнаженное, в звездной пыли,
Запоет под победной ступнею
Вечно юное тело земли.
Не позднее 1952
* * *
Не хочу на свете ничего я {494} ,
Кроме вечной радости дорог,
Чтоб смеялось небо голубое
И ручьи бежали поперек,
Кроме сердца бьющегося, кроме
Длинных ног и трепетных ноздрей,
Золотых ночлегов на соломе
И речных купаний на заре.
Не желаю ничего на свете,
Только пить румяную росу,
Слушать, как трещат сухие ветви
И гремят кузнечики в лесу,
До пупа порвать свою рубашку,
Сапоги отдать кому-нибудь,
Рыжих пчел и милую ромашку
Благодарным словом помянуть.
Читать дальше