Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Ладонь в ладонь! Черны или червонны —
любовь и ветер — больше ничего мы
в тревожный путь с собою не берем.

18. СНЕГ {297}

А ну, любовь, давай в оконце глянем —
в душе разор, а в мире красота.
Что за зима, как будто в детстве раннем,
трескучим светом пышно разлита!

Белым-бело, а зорька золота.
И год пройдет, а в город не нагрянем,
к щеке щека прильнув к искристым граням,
не для людей отливы изо льда.

А Бог дохнет — и с неба хлынут хлопья
и белизну сияньем обновят.
Нет, Божий мир ни в чем не виноват.

Он бел и свеж до неправдоподобья.
Бездарна жизнь, но в двух вещах мудра:
есть огнь и снег, все прочее — мура.

19. ВЕСЕННИЙ ДОМ {298}

Я помню дом один весною в городе.
Его за то я в памяти храню,
что по его карнизам ходят голуби
и снег лежит у крыши на краю.

Еще мокрынь, еще деревья голы те,
но, вся отдавшись нежному вранью,
горит девчонка в том весеннем холоде,
в мальчишеских ладонях, как в раю.

Взлетают неба синие качели.
А дом стоит, тяжелый от капели,
а льды звенят, а снег никак не стается.

Мне холода вовек не возомнятся.
Моим девчонкам всем по восемнадцать.
Я никогда не доживу до старости.

20. СМУТА НА РУСИ {299}

Толкуют сны — и как не верить сну-то?
Хоть все потьмы слезой измороси.
Услышу: «Русь», а сердце чует: «смута»,
и в мире знают: смута на Руси.

А мы-то в ней, как в речке караси.
А всей-то жизни час или минута.
И что та жизнь? Мила ль она кому-то?
На сей вопрос ответа не проси.

А вот живу, не съехавши отсюда!
Здесь наяву и Чехов жил, как чудо,
весь мир даря вниманьем и тоской.

Есть смуте срок. Она ж неуморима,
моя Россия — Анна и Марина и
Божьи светы — Пушкин и Толстой.

1 {301}
Давным-давно, как бог и атаман,
сидел в Путивле этакий Путята.
А нынче асы ходят по домам
и точат лясы в пользу депутата.

Но ведь возможность выбора отъята,
ведь не дано решать простым умам,
за кем идти, где — правда, где — обман, —
и, значит, все осталось, как когда-то.

И так же врет взобравшийся вожак —
и те ж при нем крадучие паяцы:
«Ура, народ!» Аж звон стоит в ушах.

Кому ж они довериться боятся?
Все тот же сброд с прадавнишних времен,
пока народ от власти отстранен.

2 {302}
Не верят зрячим, чувствующим, честным,
не верят умным, смыслу вопреки.
Кого нельзя разлить по формам тесным,
того немедля пишут во враги.

Силен соблазн ужиться с ними здесь нам.
Они бы рады. Нам-то не с руки.
Пускай крепки, как черти, старики,
да ведь и мы так просто не исчезнем.

Не век им врать да брать под подозренье
глядящих вдаль не с ихней точки зренья.
Всем директивам правды не заклясть.

Уж мы-то знаем, как их не подкупишь,
а вор и плут давно им кажут кукиш:
на то и власть, чтобы легче было красть.

3 {303}
С тех пор как мы от царства отказались,
а до свободы разум не дорос,
взамен мечты царят корысть и зависть,
и воздух ждет кровопролитных гроз.

Уже убийству есть цена и спрос.
Не духу мы, а брюху обязались
и в нищете тоскуем, обазарясь,
что ни одной надежды не сбылось.

Какой же строй мы будущему прочим,
где ходу нет крестьянам и рабочим,
где правит вор, чему барышник рад?

Но, коль уж чтец страстей новозаветных
на стороне богатых, а не бедных,
тогда какой он к черту демократ?

4 {304}
Анкетный черт, скорее рви и прячь их!
Я жил без них, о предках не тужа.
А как возник, узнай у русских прачек,
спроси о том умельца-латыша.

Во мне, как свет, небесна и свежа,
приемля в дар огонь лучей палящих,
смеется кровь прабабушек-полячек
и Украины вольная душа.

Чтоб жить с людьми, влюбляться и скитаться,
от трудовых корней не отрешен,
я б мог родиться негром иль китайцем.

Творить и думать — вот что хорошо.
А для анкет на кой мне черт рождаться?
Я — человек, вот все мое гражданство.

5 {305}
Моих друзей не стоит строить в ряд,
допытываясь: наш или не наш ты?
Изнемогая от духовной жажды,
любой из нас был с отрочества рад