Павел Винтман - Голубые следы

Недобрые люди —
недобрые тучи над степью,
Останется пепел.
Ой, нет тебе, Русь,
ни победы, ни клича, ни князя.
В раздорах завязнешь.

Недобрые люди —
над степью недобрые тучи.
За грех наказанье.
Я плачу. Я плачу слезою горючей
О Киеве стольном, о Суздале славном, о ярой
Рязани.

За Диким полем множились костры их,
Тянуло к городу тяжелым, смрадным чадом,
Татары сабли у костров острили
И наполняли стрелами колчаны.
Потоп копыт и конских морд лавина.
На саблю — сто. По двадцать пик на пику.
И русский клич у церкви Десятинной
Звучит последним лебединым кликом.
Земля дрожит от страха и от зноя.
Сражаться больше некому и нечем.
Повис над окровавленной землею
Широкоскулый желтый вечер.

Наши избы — дымные конуры,
И грустны чахоточные нивы.
Край наш сирый, пасмурный и хмурый,
Наши парни хилы и трусливы.

Некому сказать здесь нежно: «Милый…»
Над избою звоном звонят сосны,
Непокорной девичьею силой
Лишь они подруги мне и сестры.

Не боясь людской и божьей кары,
В степь уйду, где вольный ветер веет.
Уноси меня, степняк-татарин, —
Быть хочу наложницей твоею.

Татарин любит льстивые слова,
Он саблею гордится да конями…
Он силою силен, а я силен рублями,
И будет властвовать моя Москва.

Тверская покатилась голова
Под черной тяжестью моих наветов.
Он поднял меч, и он казнен за это.
И будет властвовать моя Москва.

Из рук татарских принял я ярлык.
Да, на коленях полз в Орду за ним я,
Но над моей Москвой теперь взлетят орлы,
Как над могучей Византией.

Ой ударь, кузнец, молотом, молотом —
Откуй, кузнец, щит булатный,
Чтоб мой милый, мой сокол, мой молодец
Вернулся обратно.

Ой ударь, кузнец, молотом, молотом —
Сталь огнем и водой изведай,
Чтоб мой милый, мой сокол, мой молодец
Вернулся с победой.

Ой ударь, кузнец, молотом, молотом —
Цепь достань из горнила,
Чтоб сердца наши с юности, смолоду
Навсегда скрепило.

Русь нашу топчут конями кургузыми.
Нивы заброшены, села в огне…
— Что же вы терпите, храбрые русичи?
— Русичи копят гнев.

Зимы сплетаются косами русыми.
Вьюга тревогу по папертям мчит…
— Что ж вы затеяли, храбрые русичи?
— Русичи точат мечи.

Немощно сгорбились осени грустные.
Плещется слабость в потоках дождя.
— Что же вы медлите, храбрые русичи?
— Русичи ждут вождя.

Полками стояли над самой Москвой мы
Пред княжеским домом.
Князь вышел навстречу. Сказал нам:
— О русские воины,
Татарин за Доном.

Полками стояли над сонной рекой мы,
Над тихой Непрядвой.
Князь вышел вперед и сказал нам:
— О русские воины,
Поляжем за правду!
Мы в смертную сечу пошли, не жалея
Ни силы, ни жизни.
И сами легли и —
что было еще тяжелее —
Врага положили.

Попы — звоните! Села — бейте в била!
Пляшите, скоморохи!
Русь, упейся!
От ига проклятых земля освободилась.
Боян, прославь победу песней.

Коней полет и стягов клекот орлий,
Седой ковыль — предутренний туман,
И блеск мечей, подобный блеску молний,
Славь звонкой песнею, Боян.

О русский княже! Дмитрий, сокол гордый,
Чья слава возлелеяна в боях!
В донских степях добытую свободу
Славь звонкой песнею, Боян!

В воздухе синем
рассвет голубой полосой.
Ветер взметнулся
да так и остался висеть.
Кони в полете.
Копыта бесшумны, как сон.
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Годы, как грозы, —
лиловым огнем налиты.
Молнии крешут о кремни
отцовских костей.
Кони умчались,
дороги прямы и чисты.
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Сгинули кони…
Укрыла роса ковыли.
Только закаты легли в травяную постель.
Пламя степное в моей неуемной крови, —
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Это может случиться в степи
После долгих напрасных скитаний.
Ни путей,
Ни дорог,
Мир просторен, враждебен, велик.
Нет ни капли воды,
И язык присыхает к гортани.
Нету сил, чтобы встать.
Надо мною звенят ковыли.