М. Ножкин - Точка опоры

ШЕЛЬМЕНКО. А у них эти… как их, чёрт… павлины!..

ШПАК. Не смей мне перечить! Подумаешь, павлины. Я захочу — крокодилов выпишу. Павлины! Всего-то две штуки, а звону на всю губернию.

ЛОПУЦКОВСКИЙ (подымает руку, у него вынимают кляп). Откуда ж у них павлины?

ШПАК. Да эта дурочка выписала, дочка ихняя. Как съездила в Петербург, так ошалела. Угомониться не может! Всю усадьбу, всю жизнь на столичный лад норовит перестроить, мать свою бедную совсем замучила. Какая женщина была! Буйвол! А что осталось? Кожа да кости.

ЛОПУЦКОВСКИЙ. А всё-таки Петербург — это прекрасно. И павлины — тоже по мне…

ШПАК. Ничего, хватить с тебя моих гусей!..

ЛОПУЦКОВСКИЙ. Нет, не хватит! Я требую отдельную сумму на лечение вашей дочери!

ШПАК. Ты что, издеваешься? Какое лечение? Мою дочь об стенку не расшибёшь! Тебя самого лечить надо! Опять увиливаешь, предлога ищешь?

ЛОПУЦКОВСКИЙ. Ничего я не ищу, но свою свободу задёшево не отдам! Лечение нынче дорого стоит. Да усадьбу вашу из долгов вытащить.

ШПАК (багровея). Мою усадьбу из долгов? Опять крутишь! К павлинам захотелось? (Затыкает рот.)

ШЕЛЬМЕНКО. Ваше высокоблагородие, зачем он вам нужен, такой скупердяй? Выгоните его, чтоб и духу не осталось!..

ШПАК. Ну уж нет!.. такого зятя я соседям не отдам. У него одна фамилия чего стоит! Женю его на Присиньке. Соседям назло женю! И капитану твоему назло! И до тебя тоже доберусь!

ШЕЛЬМЕНКО. Рады стараться — не пойму за что!

ЛОПУЦКОВСКИЙ (поднимает руку, у него вынимают кляп) .

Насильно мил не будешь!

Ему опять затыкают рот.

ШПАК. Будешь! Шельменко, я тебе дам подкрепление. Потап!

Вбегает ПОТАП с ружьем.

ШЕЛЬМЕНКО. Я бы один справился.

ШПАК. Нет, с таким проходимцем в одиночку нельзя. Потап, становись на караул у крыльца. Моего зятя запереть в горнице, из дому не выпускать, к забору не подпускать, чуть что — стрелять!

ЛОПУЦКОВСКИЙ (поднимает руку, у него вынимают кляп) .

Сдаюсь! Девять тысяч пятьсот рублей и сто восемьдесят коров!

ШПАК. Я сказал, пять тысяч и сто коров!

ЛОПУЦКОВСКИЙ. Никогда!..

Ему затыкают рот.

ШПАК. Убрать!

Потап уводит Лопуцковского, тот подымает руку. У него вынимают кляп.

ЛОПУЦКОВСКИЙ (кричит). Свободу Тимофею Лопуцковскому!

Ему затыкают рот и уводят в дом.

ШПАК. Шельменко, смотри в оба! А я пойду Присиньку готовить. (Уходит.)

ШЕЛЬМЕНКО. Теперь из-за этого жмота начинай всё сначала!..

На половине Тпрунькевичей появляются ЭВЖЕНИ и её «МАМАН».

ТПРУНЬКЕВИЧ. Шельменко, как дела?

ШЕЛЬМЕНКО. Всё хорошо, вашдительство! Пока ещё нигде ничего почему-то не горит!

ЭВЖЕНИ. А как там мой… Э… наш путешественник?

ШЕЛЬМЕНКО. В полном порядке. Связан по рукам и ногам.

ЭВЖЕНИ. Но это же произвол, насилие над личностью! Надо его спасать, надо его оттуда вытащить!

ШЕЛЬМЕНКО. Будет сделано! Вытащу живым или…

ЭВЖЕНИ. Не надо «или»! Только живым!

ТПРУНЬКЕВИЧ. Попробуй вытащи. Шпак — мужчина серьёзный. Раньше даже умным был.

ЭВЖЕНИ. Кирилл Петрович?

ТПРУНЬКЕВИЧ. А ты думаешь, только вы умники. В наше время тоже не дураками росли. Твой отец до поры до времени со Шпаком такими друзьями были, водой не разлить. Даже дома рядом поставили. Чтоб ходить друг к другу почаще.

ШЕЛЬМЕНКО. А потом?

ТПРУНЬКЕВИЧ. А потом словно кошка между ними пробежала.

ЭВЖЕНИ. Интересно, какая же это кошка? Уж не ты ли?

ТПРУНЬКЕВИЧ (смущённо). Уж я теперь точно не помню. Но с той поры больших врагов на свете не было!

ЭВЖЕНИ. Ну и глупо. Чего нам делить-то?

ТПРУНЬКЕВИЧ. Тут дело в принципе. У Шпака характер не дай бог, да и мой тоже был крутого нрава. Бывало, чуть что не по нём — тарелку об пол. Да кричать на меня, да руками размахивать. Ох и натерпелась я — страсть… Не спеши, дочка, замуж! Ходи в невестах! Жена в наше время — роль незавидная!

ЭВЖЕНИ. Неужели?

ТПРУНЬКЕВИЧ. Клянусь тебе, дитя! (Поёт.)