Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Стол как стол, вино — такое ж
рюмкою осталась рюмка
на столе на настоящем.
Я же выдумана милым
вся, до самой сердцевины,
так что мне самой смешно.

С ним болтаю как попало
о влюбленных муравьишках
под созвездием гвоздики
и клянусь, что белой розе
петь приходится порой.
И смеюсь, склоняя шею,
так, как будто совершила
я открытье, и танцую,
вся светясь в обличье дивном,
в ослепительной мечте.
Ева — из ребра, Киприда —
из морской соленой пены,
и премудрая Минерва —
из главы отца богов —
были все меня реальней.

Но когда ты взор отводишь,
отраженье на стене я
вновь ищу и вижу только
гвоздь, где тот висел портрет.

Ты здесь плачешь, а там пляшут
В капельке твоей слезы.
Там смеются, веселятся.
Там не знают зол и бед.
Словно бы зеркал мерцанье.
Словно бы сиянье свеч.
Как бы залов переходы.
То ль манжеты, то ли жест.
Шутки франта водорода.
Вертопрахи натрий, хлор.
Ферт азот средь хороводов
И кружащих, и плывущих,
И под куполом парящих.
Плача ты играешь им.

Кто ты, миленькая маска?

Случиться могло.
Случиться должно было.
Случилось раньше. Позже.
Ближе. Дальше.
Случилось — да не с тобой.

Уцелел. ибо первый.
Уцелел, ибо последний.
Ибо сам. Ибо люди.
Ибо влево. Ибо вправо.
Ибо выпал дождь. Ибо упала тень.
Ибо солнечная была погода.

К счастью, вокруг лес.
К счастью, ни одного дерева.
К счастью, рельс, крюк, балка, тормоз,
фрамуга, поворот, миллиметр, секунда.
К счастью, соломинка плавала на воде.

В результате, поскольку, несмотря и однако.
Трудно сказать, если б рука, нога
на шаг, на волосок
от стечения обстоятельств.

Итак, существуешь? Пощаженный покамест мгновеньем?
Сеть была одноячейной, и ты — в ту ячею?
Не могу надивиться, намолчаться этому.
Послушай,
как для меня
быстро бьется твое сердце.

Идет толстый Бернс,
Гремит площадь в такт,
Летит Муза вкось
И тащит бурдюк.

Поет толстый Бернс,
Поет толстый Бернс,
Поет толстый Бернс,
Поет толстый так:

«У всех есть закут,
А в закуте печь,
И все ждут любовь
К себе в гости.

А я, толстый Бернс,
Угла не завел,
Зато есть мешок,
А в нем кости.

Одну сожрет пес,
Другую съест кот,
Третью спрячет черт
До срока.

Таков этот мир,
Что жалкая кость,
Что каждая кость
Одинока».

Идет толстый Бернс,
Гремит площадь в такт,
Летит Муза вкось
И тащит бурдюк.

Пляшет толстый Бернс,
Поет толстый Бернс,
Скачет толстый Бернс,
Как пьяный индюк.

Руки королевы намазаны жиром
Уши королевы заткнуты ватой
У нее — вставная челюсть из гипса
Из дерева выточена грудь королевы

А у меня язык от вина жаркий
И горячая слюна во рту пенится
Но из дерева выточена грудь королевы

В доме королевы вянут желтые свечи
В постели королевы стынет старая грелка
Зеркала королевы затянуты брезентом
И шприц ржавеет в стакане королевы

А у меня живот молодой упругий
Зубы настроены как инструменты
Но из дерева выточена грудь королевы

Опадают листья волос королевы
Паутина из глаз королевы виснет
С тихим вздохом лопается сердце королевы
И дыхание на стекле оконном желтеет

А у меня голубь в этой корзине
И шаров золотых целая связка
Но листья волос королевы опадают

Меж черных кустарников
Колючих, как проволока,
С названьем железным и жестким: крыжовник —
Сиянье луны, как вода студеная, аж ломит зубы, аж мозг становится круглым.