Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Вижу
смешное изваянье боли —
в стоптанных туфлях
на кухне
маленькую
согнутую фигурку
матери окаменевшей.

Клетка заперта была так долго
что завелась в ней птица

так долго молчала птица
что даже открылась клетка
заржавевшая в тишине

тишина тянулась так долго
что даже за прутьями черными
смех зазвучал.

Хожу по стеклу
по зеркалу
которое трескается

я хожу
по черепу Йорика
по этому хрупкому
миру

строю дом на песке
или замок
и уже все готово
к осаде

только я
безоружный
застигнут врасплох
снаружи.

Били день, били третий. Не добились, чего хотели.
Били круглые сутки. В общем и целом — с неделю.
— Говори, говори! — кричали. — Нам и так известны отлично

Имя твое, и фамилия, и подпольная кличка!
Головой его колотили по столешнице по дубовой.
— Хоть фразу скажи нам, падаль, хоть единое слово!
И паспорт, и визу на выезд выудили ищейки,
и шифрованные инструкции из чемоданной обклейки.
А когда Тумиган показали, он перестал молчать,
он сказал: — Уберите скатерть — сейчас я буду блевать.
До смерти били снова — не выбили больше ни слова.
И в Майданек за проволоку бросили полуживого.
Но удрал он из-за колючей от конвоя и пистолета…
Что же такое слава, если пройдет и эта?

Вернусь я, мама. Дров на растопку
тебе я с радостью нарублю,
суп из капусты, свеклы, морковки
мы сварим, знаешь, его люблю.

Вернусь я, мама. Пол подметешь ты,
дашь мне умыться и есть подашь.
Плести кошелки из ивы можно,
да не умею я, вот беда.

Вернусь я, мама. Двор уберем мы
и вставим стекла, вскопаем сад,
сумеют руки все делать дома —
ворочать камни, стихи писать.

Были они или не были.
На острове — не на острове.
Море или не море
поглотило их либо нет.

Любил кто-либо кого-нибудь?
Боролся ли кто-то с кем-нибудь?
Было что-либо иль не было
там или вовсе не там.

Семь городов стояли.
Точно ли это?
Вечно стоять желали.
Как докажешь?

Не придумали пороху. Нет.
Порох придумали. Да.

Сомнительные. Не увековеченные.
Допускаемые.
Не добытые из воздуха,
из огня, из воды, из камня.
Не оставшиеся ни в почве,
ни в капельках рос.

Годиться в назидание
не могущие всерьез.

Паденье метеорита.
Нет, не падение.
Изверженье вулкана.
Не извержение.
Кто-то требовал что-то,
Никто ничего.

На этой плюс-минус Атлантиде.

Поначалу м и нут страсти,
после — сто и двести лет,
после снова будем вместе:

лицедей и лицедейка —
театральные любимцы
нас изобразят на сцене.

Ходкий фарс, куплетик ловкий,
бойкий танец, много смеха,
точный штрих по части быта,
крики «браво».

Будешь ты смешон ужасно
в этом галстуке, ревнивый,
на подмостках.

Я — в короне, и кружится
голова,
и сердце тщится;
глупое, оно забылось,
и корона покатилась.

Мы начнем с тобой встречаться
расставаться, зал — смеяться,
семь препон, семь преград
между тем нагромоздятся,