Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Мы движемся, неудержимы, как завтрашний день,
нас тысячи тысяч, мы мир привлекаем к ответу.
Нам, славным, простым и разумным, неведома лень!
Мы движемся к свету!

Мы грудью раздвинем дома городских площадей,
не будет насилья, и самое слово забудут,
не будет на свете ни каст, ни границ, ни царей,
и строить кресты, и орудья, и плахи не будут.

Нам силу свою приходилось обидой кормить,
и солнце, взойдя, заходило кровавым пожаром.
Вот ясное утро — ну что ж, нам пора поспешить
и вышибить двери небес беспощадным ударом.

Изменив прежних лет многословью,
тишину и покой позабыв,
барабанной я выкрикнул дробью
речь пред воинством классовых битв.

Чтобы стал закаленней и старше
рядовых его новый отряд,
я играл лишь походные марши,
мелодичность в пути растеряв.

Не для славы и не для выгод
стих, прошедший сквозь сердце, — в крови
прорывался он к вам, в нем был выход
моей ненависти
и любви.

Отняли тебя, сыночек, от мальчишечьего сна,
полили тебе, сыночек, очи кровью, что красна,
рисовали все пейзажи кистями пожаров,
вышивали море листьев виселиц кошмаром.

Землю выучить на память — так тебе сказали,
ты прокладывал тропинки тяжкими слезами.
Прятали тебя, кормили хлебом каменным тревог,
шел на ощупь ты, на ощупь вдоль стыдливейших дорог.

И с оружием, сыночек, выйти в ночь тебе пришлось,
и услышать, как таится в шепоте мгновений — зло.
Прежде, чем упасть, рукою землю ты перекрестил.
Пуля так тебя настигла, сердце ли разорвалось?

Не стыдитесь слез,
не стыдитесь слез, молодые поэты.

Восторгайтесь луной,
лунной ночью,
соловьиным пеньем
и чистой любовью.

Не боитесь забраться на небо,
тянитесь к звездам,
со звездами сравнивайте глаза.

Восторгайтесь подснежником,
оранжевой бабочкой,
восходом солнца, закатом.

Сыпьте зерно голубям,
смотрите с улыбкой
на собак, цветы, носорогов и паровозы.

Спорьте об идеалах,
декламируйте «Оду к юности»,
доверяйтесь людям.

Наивные, поверите вы в красоту,
взволнованные, поверите в человека.

Не стыдитесь слез,
не стыдитесь слез, молодые поэты.

Если б кто увидел мою мать —
в синем халате, в белой палате,
когда она дрожит,
когда она каменеет
с застывшей улыбкой,
с побелевшими деснами.

Она верила в бога лет пятьдесят,
а сейчас со слезами бормочет:
— Не знаю… не знаю…

Лицо ее — мутная большая слеза.
Ручки желтые складывает,
как перепуганный ребенок,
а губы у нее синие.