Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Когда моей славы придут года,
Безмерных хвалений эра,
И станут из-за меня города
Спорить, как из-за Гомера,

Когда в Польше, как после дождя — опят,
Будет статуй моих и бюстов
И в каждом городе завопят:
«Здесь родина Златоуста!» —

Пускай потомки забудут рознь
И спор о «Тувимовом деле».
Я сам скажу им: мой город — Лодзь,
Я здесь лежал в колыбели!

Пусть те восхвалят Сорренто, Крым,
Кто на красоты падок.
А я из Лодзи. И черный дым
Мне был отраден и сладок.

Здесь рос, штаны протирал наскрозь,
Рвал пуговицы с мясом,
Здесь старый педель, срывая злость,
Ругал меня лоботрясом.

Тут слышал я бури первый гром
И музы чуть слышный шорох.
(Доныне стоит знаменитый дом:
Андреевская, номер сорок.)

Здесь я лет десять в школу ходил,
Со скукой, сказать по чести;
Среди лентяев и заводил
Сидел на почетном месте.

И тут мое сердце забрал в полон
Некто тихий и золотистый,
И здесь семь лет, огромных, как сон,
Писал я стихи и письма.

Я признан был Лодзью с первого дня,
Без всяческой проволочки.
И некий Ксенжек печатал меня
По две копейки за строчку.

Люблю твой облик, прекрасный и злой,
Как мать недобрую — дети,
И вид твоих улиц под серою мглой,
Любимейший город на свете!

И говор проулков, и смех продавщиц,
Пылища и гомон базаров
Дороже мне шика и блеска столиц,
Милее парижских бульваров!

Доныне слезами мне застят взор
И окна твои, и отрепья,
И стареньких улиц базарный задор,
И жалкое великолепье,

И этот дурацки торчащий «Савой»,
Одетые с шиком торговки,
И вечная надпись: «Мужской портной,
Он же дамы и перелицовки».

Влажным багрянцем, трепещущей сенью
Всплески знамен из распахнутых окон,
В праздник червонный, в праздник весенний
Солнечный полдень бушует потоком.

Окна оправлены просинью зыбкой.
В залах снопы, золотые снаряды.
Блестки зеркал разыскрились улыбкой,
Солнцем расцвечены праздника ради.

В ливне лучей этажи отдыхают.
Крыш черепичных слепяще сверканье.
Праздник мильонами свеч полыхает,
В стеклах зеркальных преломлены зданья.

Ветер, скользящий по влаге и суше,
Мчит облака по небесному своду.
День этажи отраженьями рушит
В ясно-глубокую звонкую воду.

Залпы лучей Золотистого Ока,
Воду всколышьте колоколами!
Радость свободы моей высокой,
Взвейся, в лазурь ударяя крылами!

Взвейся над городом, ветру открытым,
В пурпур знамен шелестящих одета.
С ветра на площади, с Вислы к зениту,
Радостью ясной весеннего света
Лейся, сверкая, свобода поэта!

В синь зачарована, с пурпуром слита,
В высь этажей над знаменами взвита,
Буйствуй же, красная и голубая,
В праздник багрянца и сини зенита,
В праздник зеленого Первого мая.

Ничего, что я в модном пальто
И что в гетрах, при галстуке я,
Все равно по асфальту иду,
Как пророк и как судия.

Сокрушает мой гневный взгляд
Все, чем правит телец золотой, —
Всех дирекций, редакций ряд,
Всех театров, парламентов строй.

Ударами взгляда крушу
Витрин роскошных стекло,
По царству антихриста бьет
Мой крик упрямо и зло.

Испепеляет мой взор
Ваших долларов мильярд.
Серым пеплом рассыпался вдруг
Ваш тщеславный, глупый штандарт.

Вы возводите свой Вавилон,
А строительством руководит
Толстомясый Стиннес, болван,
Тысячепудовый бандит.

Фанатически вас кляня,
Чувством немощи распален,
Я сметаю с лица земли,
О слепцы, ваш Вавилон.

Рыкает, пугает, сверкает крестами
Каждый генералище с ожиревшей рожею.
— Хватит! Не притворяйтесь львами!
Знайте: здесь генералы мы сами,
Мы сами,
Задумчивые прохожие!

Тщеславие, помпа, блеск и шик,
Штабы, адъютантов гладкие лица.
Слово процедит — и тут же крик:
«Рады! стараться! ваш! сок! дит! ство!»

Смешно! Не станем таить греха!
Вот я, например, и тихий и скромный.
А знаете вы, господа, — ха-ха! —
У меня во владенье весь мир огромный.