Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

К тебе, как гость нежданный и далекий,
я иногда во сне являться буду.
Не оставляй меня ты на дороге —
дверей не запирай ни на минуту!

Войду чуть слышно, в темноту ночную
взгляд устремлю, чтобы тебя увидеть,
присяду кротко, нежно поцелую
и, наглядевшись, незаметно выйду.

Борьба так беспощадна и жестока.
Борьба, как говорят еще, эпична.
Я пал. Другой меня сменил, и… только —
исчезла лишь какая-то там личность.

Расстрел, а вслед расстрелу — черви, —
и все это так просто и логично…
Но знай, народ, с тобой в отрядах первых
пойдем вперед мы в буре необычной!

Сегодня ночью веселы Балканы —
не спят, гайдуцкой удали дивясь.
Опять поют в землянках партизаны,
пускай воронкой вьюга завилась.

Суровый ветер посылает Вежен.
Вот налетел, завыл и снова смолк,
и все сильней порывы бури снежной,
и, вторя ей, голодный воет волк.

Дрожит от песни тесная землянка
(эх, вольное гайдуцкое житье!) —
бойцы поют о чести партизанской,
о смерти за отечество свое.

И эта песнь перекрывает бурю,
и волка вой, и леса гулкий треск.
Они поют и строго брови хмурят,
и в их глазах все ярче гнева блеск.

Они поют, спокойно улыбаясь, —
что может их на свете напугать?
В боях бесчисленных с врагом сражаясь,
им, смелым, не впервые смерть встречать.

В такую ночь люблю я быть в дозоре,
в ущельях горных слушать ветра вой
и в ночь глядеть, огромную, как море,
любуясь этой дикой красотой.

Любовь взрывчаткой в тебе залегла
и камень могла бы испепелить!
Но ты ведь жаждешь только творить…
С детьми о сказках говорить…

Но нет у тебя на это прав.
Дети расстреляны. Сёла в дыму.
Ты ждешь в засаде, чтоб вышел враг, —
надо сполна воздать ему.

Это юности нашей дым:
ненависть испепелила.
… А как же иначе мы защитим
то, что сердцу мило?

Сколько его терзали? Ни один не вырвался стон…
Сами губы сказали, выдали имя: Антон.

Выдал им свое имя, неделю молчал потом,
с язвами кровяными тело горело огнем.

«Где же твои партизаны?» Он видел любимый отряд,
глаза как будто в тумане, но тверд его смелый взгляд.

Агент, фашист озверелый, выстрелил, злобно кляня.
Фашисту сказал он смело: «Убийца, стреляй в меня!»

Насыпали в раны соли, как жар горящих углей,
он стиснул зубы от боли, не выдал муки своей.

Фашисты в ярости дикой терзали, били его,
он корчился в муке великой и не открыл ничего.

Вздохнуть он мог еле-еле и вытянулся, недвижим,
враги на него смотрели — и мертвый он страшен им!

«Не человек, а железо!» — буркнул агент-фашист.
И мертвый тихо отрезал: «Нет, коммунист!»