Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Если б в моем взгляде не жила ты —
я бы в темноте
была слепою
и не мог бы взгляд мой
стать крылатым
и парить свободно
над землею.
В стебельках застенчивых и слабых
я плодов не видела бы грозди,
приземлиться взглядом
не могла бы
никогда я
на далеких звездах.
Вот чего б глаза мои лишились,
если б в мире не было тебя.

Если б ты мой слух не заострила,
чтобы и в молчании мне слышать
слово,
возвращающее силу,
слово,
что волнуется и дышит,
чтобы слышать голос —
близкий, дальний,
с вечных звезд
и с улицы соседней,
что летит ко мне с своей печалью, —
ах, какой глухой была б и бедной
жизнь моя,
когда бы не было тебя.

Если б моим сердцем
не владела
с юности и до мгновений этих,
если б сердце
песней ты не грела —
чтоб жилось полнее мне на свете,
чтоб во всех разлуках и печалях
делать грусть надеждой легкокрылой,
радость — песней,
горькое — случайным, —
где бы я взяла на это силы,
если б в сердце
не было тебя?

Осень. Ветры воют грозно.
Отчего ж не спят так поздно
и рассветной ждут поры
три невесты — три сестры?

Ночь пришла
в селенье Крын.
Мрак в селенье Крын
и мгла…

Мрак кромешный, час разбоя,
все вокруг полно покоя.

Вот Верти-веретено
молвит глухо и темно:
— Не вернется в край родимый,
на чужбине спит любимый!

Ночь пришла
в селенье Крын.
Мрак в селенье Крын
и мгла…

Хоть спешит — едва мотает,
коченеет, замерзает.

Тотчас Полотно-сотк и
застонала от тоски:
— Твой любимый и мой милый
рядом выбрали могилы!

Ночь пришла
в селенье Крын.
Мрак в селенье Крын
и мгла…

Ткет она — и все напрасно,
жжет ей грудь недуг ужасный.

Третья — Расчеши-кудель —
шепчет: — Где ты кончил день,
мой любимый, что с тобою? —
и качает головою.

Ночь пришла
в селенье Крын.
Мрак в селенье Крын
и мгла…

Чешет, руки вдруг уронит,
там, за дверью, никого нет.

Осень. Ветры воют грозно.
Но не спят, хотя уж поздно,
и рассветной ждут поры
три невесты — три сестры.

Ночь пришла
в селенье Крын.
Мрак в селенье Крын
и мгла…

Мрак кромешный, час разбоя —
взрыв! — в помине нет покоя.

Мои братья
юнаки,
белогривым Балканам
волю подвигом бранным
дайте,
дайте,
юнаки!

Свободой душа не согрета,
живем и поем мы невесело,
в печаль неизбывную эту
вплетая старинные песни.

Роща, ты,
сестра родная,
зашуми листвою
буковой.
Ворон каркает, вещая
нашим вдовам скорбь и муку.

Мои братья
юнаки,
белогривым Балканам
волю подвигом бранным
дайте,
дайте,
юнаки!

Взволновала Дунай
эта буря.
Бунт —
как вьюга
на зимней дороге.
То, гайдуки,
огненный бунт
против царя,
против бога!

Горы седы и суровы,
и в слезах сироты-дети.
Иго сбросить, сбить оковы
мы выходим на рассвете.
Хлеб лежит неубран в поле,
некому взмахнуть косою.
И скорбит бедняк в неволе
над иссохшей полосою.

Роща, ты,
сестра родная,
зашуми листвою
буковой.
Ворон каркает, вещая
нашим вдовам скорбь и муку.