Напиши мне о том,
как ты мною любима и еще об одном:
как ты любишь меня.
Обо всем,
я прошу,
напиши!
Еще не светится окно
приходом яркого светила
и сон владеет половиной мира,
а мыслей беспокойная игра
меня влечет в твои обьятия.
О, Слово,
как воздать тебе за все,
что ты являешь Делу?
И есть ли мера, равная по силе,
тобой исполненных начал.
Вчера ты мне сказало:
«Приглядись!
Она ль тебе не пара?
В ней все тебе благоволит
и все к тебе стремится!
Участлива и скора в деле.
Всегда приветлива
и угодить спешит,
предвосхитив твои желания.
Природа наделила красотой
и добротой безмерной,
а в ласке равной нет,
как нет в ней наносного чванства.
Скромна и рассудительна,
не по годам умна и знает толк в костюме.
Дитя любви она любви желает и плоть ее
снедает жажда материнства.
Отбрось сомнения,
с букетом роз, признайся
в чувствах к ней одной.
Избраннице твой и суженой твоей!
Приглядись!
Открой в ней клад, какого не видал!».
Так Слово превратилось в явь
и Дело принесло нам счастье.
И это было не во сне,
а если б так, —
то сон был вещим!
Октябрь воздух остудив,
убрал весь пляжный инвентарь
и коньюнктура, оценив метеопрогноз,
закрыла до весны все временные лавки.
На набережных исчезли музыканты
и сувениров порядело многоцветие
с картинками приморских городов.
Нет вызывающий восторг
минимализм нарядов юных дам
и чаще вижу на плечах пуховые платочки.
Порывы ветра разметали листопад
по узким дворикам,
где объявления о свободных номерах
вновь запестрят с приходом мая.
В твоих глазах уходят с отблеском зари
восторги штилем и луной,
в обьятия твои спешащей
по водной глади узенькой тропой.
Крым нас очаровал приятной новизной
старинных парков
и дорог убранством.
Открытостью музеев и дворцов,
и замечательной афишей у театров.
Здесь дышит все счастливым пробуждением
и нет обыденности запустения.
В соседстве храмы и мечеть,
а молодость, заботы стариков щадя,
в квартирах новых и домах,
справляет новоселье. И пусть нам осень
возвестит размеренность годов течение, —
у милых глаз нет возраста старения!
На горе святое место —
храм 12-ти Ученых
по лицензии Христа,
а внизу – у глади моря —
разливанное вино,
маркированное в бочках,
с этикетками – в бутылках
и с ценой нехристианской, —
знамо, нет у них креста!
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнаёт о вашей смерти.
Здесь можно жить
и в зеркало глядеться, … как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
И. Бродский, 1972
Несправедливость
в жизнь привнесли законы Рима
с рабским Правом, где проститутка
требует сестерций с покрывающего тела
и Цезарь в Бруте узнает бессмертия начало.
Коррупция Сената такова,
что до сих пор,
расплывшись по иным краям,
она с успехом процветает.
Суд Рима слился с Властью
на все века и бедный
требования свои убавил.
Искусство виллами пьянит
и розами Соренто.
Вино по-прежнему в бокалах подают
и музыка октавами качает волны.
Гондолы арку проплывая,
гостей стеклом венецианским развлекают…
Все как всегда. Здесь можно жить
и в зеркале лагуны
находить прекрасных островов
гранитные могилы,
возможно, обретя приют для собственного тела;
как термы пепельной Помпеи,
хранят сожженных юные тела,
окоченевщих в вечном поцелуе.
Природа и Закон немногословны,
часто – скрытны, оставляя нас
наедине с Судьбою.
И час последний кто предвосхитит?
Долги мои пред ней, возможно ль, кто оплатит?
Ты прости, что горю слишком ярко.
Ты прости, что живу чересчур долго.
Меня видно на всех перекрестках,
Где стоят семафоров торшеры.
Ты прости, что любил и люблю неумело,
что цветами сорил и деньгами.
Мне так нужно, чтоб был я лучшим,
чтоб гордилась ты мной всечасно.
Не прощай, если я обидел
и писать о себе не надо.
На звонки отвечать не стану,
номер твой для меня – забыт.
Наших губ не назначена встреча
и обьятий остыла истома.
Читать дальше