8 января 1988
«Ох, разозлиться может добрый…»
Ох, разозлиться может добрый,
и бушевать как море Бурь,
он вылетит из дома пробкой,
а щеки красные – пурпур.
Все на него, а он ведь добрый,
везет нагрузки, хмур и зол.
Но для страдальцев высшей пробы,
он всем известный хлебосол.
Как он раним, наш милый Добрый!
Как он чувствителен к словам!
И вот к нему все жмутся Кобры,
как к очень теплым островам,
А Добрый, чтобы обесточить
свои усталые мозги,
на всех несчастьях ставит точки,
бросая бремя из тоски.
И жизнь с нелепой чередою,
чужих проблем из жалоб, стона,
его становится средою
и добротой сердечных тонов.
11 января 1988
«Знаете, прекрасно в нашем мире…»
Знаете, прекрасно в нашем мире,
Чудеса творят и на земле,
В нашем несмолкаемом эфире
Похвалу найдешь себе везде.
Не найдешь – так, стало, быть – не надо,
А найдешь – забыть скорее надо,
И спокойно жить, с судьбой дружить,
И врагом и другом дорожить.
11 января 1988
«Отступила стужа от зимы…»
Отступила стужа от зимы,
снег садится от весенних капель,
потому что дочке до весны
не мешает земляная накипь.
Нам на шубу денег не хватило,
а зима ее боготворила.
15 января 1988
Люди думают стихи писать легко,
будто стружку сбросить с долото.
Да, но где теперь перо?
Шарик пишет нам давно.
Долото, ты долото,
с тобой встречусь лишь в кино.
С детства помню я лото и долото.
В детстве бегала к сараям,
где отец водил рубанок.
Бегал пес и бодро лаял,
стружку мне бросал в подарок.
В вещи я была одета,
мама шила их рукой,
гордость в детстве не задета.
Детство – друг ты мой простой.
Ну, а гордость и сквозь шмотки,
смотрит зоркими глазами,
В стружках есть игрушек сотни,
только надо быть с очами.
Да, с очами, как у папы,
сероглазых с древних пор,
а бюджетные заплаты —
это есть наследие гор.
Папа, милый, добрый папа,
битый сотнями врагов.
С ним готовилась расплата на войне,
но он таков,
что за жизнь держался крепко,
был и снайпером он метким,
выжил вопреки войне,
в стружках счастье выдал мне.
Года прошли. Есть сожаление
о том, что порваны стихи,
в них папины ушли волнения,
и письма от него тихи.
Их просто нет, а те, что были,
лежат еще в его дому,
глотают то, что есть от пыли,
лежат с историей в ладу.
Когда-то мама очень рано
вставала и пекла блины,
теперь же клип с телеэкрана
поет будильником, а мы?
А мы уж не печем блины.
Игра, игра кругом игра,
телеэкран играет с нами,
там стружек пленочных гора
играет певчими глазами.
В них хвалят всех, слегка лелея,
меня, тебя и белый свет,
а славу пьют уже седея.
Поэтому даю совет:
«Не подвергайтесь в жизни грусти,
у славы съемные плоды:
снимают листья у капусты
до кочерыжки – вы пусты.
И лучше бросить рассуждения —
они, как дутые шары,
и сушат радости сомненья,
спуская лишние пары».
Долото, ты долото,
С тобой встречусь лишь в кино.
11 января 1988
« В прихожей место есть одно…»
В прихожей место есть одно,
в нем уместилось кресло,
не просто кресло, а оно
стихов рожденья место.
Бежали грустные часы,
нигде меня не ждали
и каплю маленькой слезы
за счастье осуждали.
За дверью комнаты – кино
и крики на экране,
а за другой уже давно
дочурка на диване,
На кухне – сын.
В прихожей – я,
где я стихи писала,
так разбрелась моя семья,
а я повествовала.
Зачем пишу?
Чтоб обесточить свои усталые мозги,
чтоб на несчастьях ставить точки,
и сбросить бремя из тоски.
13 января 1988
« Писатели технических познаний…»
Писатели технических познаний
спокойно пишут умные тома,
не ждут экранного признанья,
порой их повышают в званьях,
и вновь берет их в плен среда,
и сердцу милые дома.
Но в поисках новейших знаний,
они все средства применяют.
Их путь по знаньям очень дальний,
дорогой кто-нибудь и крайний.
Преграды их не забывают —
потомкам вехи оставляют.
15 января 1988
«Пришла вдруг мысль, что гениев и нет…»
Пришла вдруг мысль, что гениев и нет,
есть просто люди. С кучей недостатков,
И зря при жизни их ругает свет,
А после смерти лижет их останки.
Читать дальше