Мария Жиглова - Сталину

И камень летит в лобовое стекло,
И рушатся зданья, машины плывут.
Кариатиды на доме московском —
О, кариатидам не повезло…
И сыпется с пляжа на Яузе остров,
И бедные люди сидят, не бегут.
А вот – подтопило кремлевское зданье.
Вот бедным-то людям – одно наказанье.
Вселенский потоп. Как конский топ,
Ветер грохочет. Еще – приказанье
Сидеть на местах. Никуда не идти.
Параше и Оле – не по пути.

Как встретиться? Вместе? Разит и разит
Бог молнией. Это – не бедствие, что ли?
В Преображенье бог преобразит
Столицы лик, бедной от серенькой моли
Прохожих, негожих больных стариков.
Утонут? Сгорят? В наводненье таков
Ответ божества: вы немало успели,
Вы выплыть сумеете в эту неделю,
Как вы выплывали всю жизнь из воды
Сухими? Богатым и бедным – беды
Не минуть. Тогда, среди вод и кипенья
Дождя, раздается прасковьино пенье:

Оля-Оля, Оле-Лукойе,
В дом не ходи —
Ходит один…
Спи со мной, детка,
Хочешь конфетку?
Он не педофил?
– Он тебя не спросил.

Алеша в фургоне сидит, матерится.
В киоске затопленном плачет девица.
Как львица, ревет, сплошь буксуя,
фургон,
А катастрофа ступает, как слон
В лавке посудной. Торопится очень
Алеша к жене, хотя сам курит опий.
И вот – тень Ивана-то Грозного тут.
«Беги, тебя девки несчастные ждут!»
Вот голос отца, умершего рано:
– Послушай, Алеша, ступай. —
Тут охрана…
Какая охрана? Тот парень с ружьем?
– Устал я сегодня. – Вор, сад, водоем.
И гонится змей за Алешей злосчастным,
На змее – Иван, царь-король
распрекрасный,
Включай же мотор! Что ты делаешь,
вор?
И в киоскершу стреляет в упор
Ружье. Не Алешки? Поди докажи.
А рядом китайцы пошли на ножи.
На Воробьевых горах было дело.
Вода подступала, Параша не смела
Уж выйти из дома. Утонет? – Спросила,
Ребенком владела уж тайная сила:
Она, хоть родителей уж осуждала
За жизнь свою, матери все рассказала.
– Убийца он, гад! – Он вообще-то
не хмурый,
Как вы… – Ты, конечно, последняя дура!
Что было? Да все. Он копеечек дал.
– Сегодня? – Отправил меня на вокзал,
Они собираются там. Наводненье,
Река помешала. – Приходит в волненье
Стихия. – Я дома. – Пойдешь ли куда?
– А к дому уже подступает вода.
Дом где-то, в Москве или так,
под Москвою
(иль Питером?). Грозен Иван.
Под конвоем
Алешу ведут. Куда? Да под суд.
За опий в машине, за тормоз на шине,
За груз шоколадок, не проданный Зине —
В киоске, обменянный у китаезы,
Что опий отдал ему. – Леш, несерьезно.
Покайся, раскайся и все расскажи.
А Зинку убили. Мавр тонет во лжи.
И морем ревет уже каждая речка,
А дома Параша катает колечко —
Яйцо. Тучи. Дождь. И гаданье:
Что будет? И слышит с небес указанье:
– Иди и ребенка спасай. Мужа нет,
Ведь скоро посадят на 10 уж лет.
– Мне страшно рассказывать, что было
дальше.
В три дня суд. И в щепки разбилась
Параша.
Жизнь вдрызг, на куски. И житье,
как шитье,
Отняли ребенка суды у нее.
– Не мать ты! А так, аферистка, воровка!
Общественность-публика смотрит сурово
На мать потаскушки. Мужик не тонул
В машине. И Ольгу пустили ко дну.
В детдом. Сутенеры ходили в детдом,
Нашли и девчонку. И это содом
Российский. И вот уже солнце сияет
В октябрьские дни. И дурак собирает
Рассказ, но сюжет не украден. Таков
Наш мир – это сборище дураков,
Тюремщиков, шлюх и несчетных девиц,
Ментов, королей, что лицами ниц,
Как в Зазеркалье. Сказать собиралась
Я что? А читателю тема понравилась?
Наверное, нет. На то и поэт,
Чтоб «язвы чахоточных» вымыть немного.
Пора в путь-дорогу. Прасковье – привет
От Маши Жигловой. Закончен ответ
Мой Пушкину. Знаете, кони летают,
А грозы, как розы, господь убирает.
И эти крылатые кони в Москве
В Большой утащили, где шастают две
Нимфетки – балета и оперы – мерно.
А Пушкин? Поэт ведь ответил примерно
Так: что Зоилу? Ему – красота.
Клеветникам же грозит пустота.
И пули летели. И кони летали.
И Ольга находится в этом подвале —
Борделе. Ее малолеткой зовут.
Двенадцать-тринадцать, и все было тут
Спокойно до этого наводненья.
На этом прощаюсь. Не жди привиденья
Поэта, потомок. К тебе не придут,
Тебя не найдут. А тебя – поведут
Домой. Не сегодня. Лет через двадцать —
Известность. Надо немного стараться
Сегодня за славу. Кипучий привет
Народный – не завтра. А времени —
нет.

Из города виден город.
Тот город был под водой,
Подле станции «Горе»…
Город был золотой.
Маленький, беленький город,
Где ели один лук
С черным хлебом Егоры
И Маши; пришли вдруг
В город на мертвом лике
Устья реки Вавилон:
Вы слышали тонкие крики
Рожденных младенцев в нем?