Мария Жиглова - Сталину

Я жду спокойный и недолгий ход
Спокойного, сухого вдохновенья,
Своей улыбкой вяжущего рот.
Лесбийской песенки плетеный переплет,
Летейской травки щелканье и тленье
Сплетаются в одно глухое пенье.
И как дурная девочка поет
О солнце, бьющем в солнечном
сплетенье,
Речному солнцу выставив живот.
И неотвязной музыки гуденье
Хотя не престает, не устает
И понемногу забирает в рот
Меня, спокойное и сильное растенье,
Собой к бессмертию наметившее брод.

Морозен воздух, воздух синь,
Иконный лик суров.
По Правды едет лимузин,
Бегу от докторов.

Я видел Иисуса лик.
Его хотят распять.
Я слышал зов, я слышал крик.
Немедленно бежать.

Меня опять хотят убить.
Бегу от докторов.
Я жить хочу, как прежде. Жить.
Я сильно нездоров.

Я вижу Свет. Откуда ты,
Пречистый светлый лик?
У этой вечной чистоты
Стоит Господь Велик.

Дуга радужная, дуга военная.
Завет, заключенный с Богом,
Никогда не был попран.
По нам стрелял враг.
Врачи уже не знали, что делать
с ранеными.
Человек сел, обернулся и сказал:
«С нами Бог. Я ранен, я, может быть,
скоро умру,
Я, наверное, попаду в Рай.
Потому что я претерпел муки во имя
Победы».
«Нет никаких червей, —
Ему врач отвечал. —
Ты попадешь в Рай.
Россия потерпела казнь от Господа.
Россия много потерпела и от нашествия
врага.
Но нашей победой сегодня и вчера
Мы были спасены
От натиска. Но это еще не все.
Это – только начало».
…В Подмосковье изгнан фашист.
Впереди – Курская дуга
И громовой голос Левитана.
С нами Бог.
И НКВД не будет больше расстреливать
военных.
Священников тоже не тронут.
«Победа не за горами!»

Война идет уже сейчас,
Последняя война.
Разрушена землянка в час,
Осталась я одна.

Кругом враги. Кипит земля
От пушек и от бомб.
Погиб поэт. Погиб нарком.
Идут часы Кремля.

Победа вскоре. Но не верь,
Что нам она дана.
Идет война. Бушует зверь.
Последняя война.

Знать тревогу,
Видеть коней
Белых и черных
В голубых санях.

Сани поновее,
Кони идут
Как-то порезвее
На Господень Суд.

Война, война, кругом война,
И факелы горят,
И мародеры допьяна
Напились. Стали в ряд
Солдатики – во фрунт, во фрунт.
Царь Палкин Николай
Вновь за обедом скушал фрукт.
Деревня. Царский лай
Собак в Керчи, и турок бьют
Российские полки.
Гляди вперед! Солдат, убьют —
Стрелять врагу с руки.
Вот Александр, что на ковре
Был вышит расписном.
И кто-то пел, что на коне
В Сенат (что в белый дом)
Въезжал Калигула, в Сенат
Российский царь вошел.
И Николай Второй, как в ад,
На царствие пошел.
Крым, дорогая мне страна,
И смятые полки.
Идет война, идет война.
И жгут большевики.

«Говори, не молчи. Не пиши», —
Говорил мне товарищ маузер-с,
«Все зло от поэтов», – говорила мне
церковь.
«Ты свята», – так кричит белая церковь.
Душа из гроба не восстанет.
Что я наделала, что я делаю?
Россия живет; звонко поет
Гитара яркая
В оркестре одном.
Душа научится твоя играть
В прятки с чертовней.
Я тебе уже не радуюсь.
В Радоницу будем хоронить-умирать.
Муза потрогала, как за лоб
Маяковского.
«Стихи не пишите», – бес тоже кричит.
Он грустен. А сколько времени? —
В Москве всегда часы на улицах,
Можно даже не носить монокль
И не смотреть в пенсне на наручные
часы.
Часы в Москве можно не носить.

Я – недобиток советской эпохи.
Здравствуйте, слушайте программный
стих.
Слава слова – мусорщик в дохе.
Пишет стихи и в дурке затих.
Сердце мое до боли расхристано.
Надо жить, не любя его.
Я беру у Булгакова истину,
Я у Гете беру волшебство.
Как на майдане, где беглые бегают
И как в Вальпургиевой ночи,
Я за тобою везде последую,
Хоть ты не бог и не чёрт, молчи.

Вы не помните Сержа Есенина?
Это опять уходит в рассеяньи,
Молча, звезда Иннокентия Анненского
И Державина раб.
Это отца человеческим голосом
Бедный ребенок зовет, и полосой
Зверя-енота в тайне широкой
Реки виноград.
Это тайга и сибирская вьюжность.
Это река, ледостав, неуклюжесть.
Это, как чайник пустой на рыбалке,
Палки костра, обезьяны и палки.
Нет никого, кто не понял бы Канта
После таблеток. Приняв музыканта.
Вы оробели, музыку послушав.
Господи, спаси наши души.
От этой музыки мухи не лают.
Я эту музыку и выбираю.
Я не за раем – за музыкой этой
С скрипкой сердечной,
С этой поэтой.
Ты крысолов? Тунеядец, набитый
Ватой и важностью,
Я недобиток
Советской эпохи,
И мой отец —
Партиец и ленинец и молодец.
Москва, добавь в стихи мои влажности.