Сборник - Между нами

И эта эпоха осыплется горсточкой звезд,
Стеклянных, бумажных,
как будто для самых последних
Желаний, к примеру,
чтоб вырос над пропастью мост.
Стихи перестанут стучаться, как злые соседи.

Рассветы наполнятся разумом чуткого сна,
Ты станешь застывшею каплей в чужом фотоснимке.
Как будто – не осень, и будет ли дальше весна
С нездешней сиренью и небом,
как две половинки.

Мы сменим пароли, звонки и значенья пустот,
Поделены тайны меж теми, кому параллельно.
А может, все будет мучительно наоборот —
Московский сентябрь, догорающий в окнах кофейни,

Блаженные тучи на крышах,
где мир не чужой,
Где миг обожжет и польется стихами мне в чашку.
Но август подкрался всего лишь транзитной грозой.
И звезд не видать,
лишь повсюду осколко-бумажки.

Все пляжи расчерчены на квадраты,
Все мысли за нас уже кто-то думал.
Ни в счастье твоем я не виновата,
Ни в том, что осталась цветком неразумным,

Обрезанным кадром, стихами вприпрыжку,
Неузнанной узницей, даже без грима.
Лишь галька шуршит под спасательной вышкой,
Чужие закаты так зорки и зримы.

Еще невиновна я в том, что молчанья
Бывает шесть видов, и ты номер третий.
И в каждой избушке – свой треснутый чайник,
Свой город-магнитик, где сонные дети.

Я тоже умею быть плюшево-снежной,
Сворачивать горы бесшумно, но быстро.
Читать гороскопы, встречать по одежде,
Знать все, кроме истины горькой, лучистой.

Вина не доказана, где-то у моря
В далеком году над предутренним Сочи
Жила моя тень, в ней ни счастья, ни горя.
А нынче – твоя. И мои многоточья…

Сквозь ворс полумглы рассыпается морось
И жмется к подснежникам крокусов длань…
Здесь лошадь моя позабыла про скорость,
В камине давно догорела зола.

Иду сквозь века… сквозь дубравы и грезы…
Ольха так тиха, так величествен вяз.
Печаль не горька, но горьки ее слезы,
А розы стиха расцветают лишь раз.

Непроницаемая, колокольная,
Покоем данная мне тишина.
Как ты, любимая, ныне покойная,
С родимой матушкой или одна?

Прости, что вместо прощания
Бездонная, полыннодрогнувшая суета,
Ты, как река под горою, покорная
Была. А впредь разлилась на лета…

Теперь и ты, где над стланью несорванных
Златых левкоев полощется свет…
Найди приют меж подснежников мраморных
И улыбнись нежным ветром в ответ.

В матовом блеске холодного солнца,
В хрупкой руке зажимая ключи,
Сквозь запотевшую дымку оконца
Осень кричит!

В тубы [4] Тубы – духовой инструмент самого низкого регистра. разбуженных труб,
В башен овальные выи
Солнца оранжевый зуб
Впился. Я на мостовые
Душ проходящих смотрю,
Лужа – смуглянка – смеется.
Ветер, влюбленный в зарю,
Румбой танцующей льется.

Здравствуйте, Бобби Макферрин,
Ветер – воздушный веер —
странной меня принес.
В лотос укутан голос,
Где мой Тотошка, пес?!

Там, где нет ураганов,
Где на восходе рано
Прыгает резво лев,
Лей, милый Бобби, лей!

С чайной случайной ложки
Медом в мои ладошки
Импровизаций плес.

Барабан машинки стиральной,
Как по чертовому колесу,
Прокатил горе-флешку, странно…
Лучше б я родилась в лесу!

Я намедни ее искала,
Был записан на ней весь мир,
Но машинка ее сломала.
– Здравствуй, друг мой несчастный, Лир!

Две скрипки, фортепьяно, альт и вновь виолончель,
Танцуй, Лючия дикая, танцуй, мой менестрель!
Рассказчик, шут и фокусник, схоласт-эквилибрист,
Танцуй, Лючия дикая, взлетай мой белый лист!