И я, смирясь, шепчу ему в ответ:
Такое нынче знаемое дело,
Что жизнь моя, увы, не маков цвет,
Она и полыхнуть-то не успела.
А сделай вид, что благость впереди, —
Ни дна тебе, ни жеваной покрышки…
Но сердце все шевелится в груди,
Как маковое зернышко в кубышке.
На небе нет ни облачка залетного.
Июнь столбом стоит, как часовой.
И, нахлебавшись солнца приворотного,
Оплыли маки красной чернотой.
На лепестках— запекшиеся ссадины,
Омытые вечерним сквозняком.
Как будто кто зарею в палисаднике
Плясал по склизким стеклам босиком.
«Ходит грудь тяжелыми мехами…»
Ходит грудь тяжелыми мехами.
Время ткет судьбы веретено…
В рай меня с моими-то грехами
Как-нибудь да пустят все равно.
Но притом от горя и от лиха.
Обозрев божественную рать,
Я согласен – вольный прощелыга —
Никогда совсем не умирать!
Прощай, село!
И в путь накатанный
Свином расплесканной зари,
Ныряньем ласточек нагаданный,
Мне желтый полдень подари!
Твоей бедой, душой и завязью
Как будто кормленный вчера,
Я отбываю с белой завистью,
С желаньем вечного добра.
Мне задарма шофер ухватистый
С нехитрой кладью подмогнет.
И мать с завалинки покатистой
Рукой натруженной махнет.
Село под солнышком заплатанным
Печаль оставит на потом.
И все пойдет таким накатанным
И предсказуемым путем.
Сады опять пропахнут завязью,
Суровей станут образа.
А я своей плакучей завистью
До срока выбелю глаза.
Эти странные ветры
Набежали черт знает откуда.
Словно шайка цыган,
С четырех поднебесных сторон.
И лежит после них
На земле необъятная груда
Однопалой листвы,
Издавая прикушенный стон.
Эти странные ветры
Через пашни затеяли скачки,
В очи честных домов
Наплевали содомский сором
И умчались стремглав
С чьей-то черной
И злобной подсказки,
Заметая следы
Продувным пылевым помелом.
Ни щепоткой дождя
Не расщедрились странные ветры,
Но незнамо зачем
Обшныряли в округе кусты,
Обломали в саду
На антоновке спелые ветки.
На старинном кладбище
Вкривь и вкось повалили кресты.
Ну их, ветры-ветра!
Нет на них никакой благодати.
То лишь тишь да покой,
Или дождики вниз головой,
Или снег молодой
Приобнимет заречные гати,
Благодушной полой
Закрывая разор ветровой.
Знает и дурак.
Что воскресенье – праздник.
Ты его в шелка,
Как девку, разодень,
Будто этот день
Бродяга и проказник.
Я же чту его
Как изначальный день.
Первый божий день
Застиранной недели
Обначалит дням
Прямые колеи…
Чтоб они и впрямь,
Как гулюшки, летели,
Провожу его в покое
и любви.
Подзабыты дни
Смиренья и прощенья,
Блуд и нелады
Блукают по Руси.
Первый божий день
Святое воскресенье.
Души для добра
Во ближних воскреси!
«То, что нет суда на Бога…»
То, что нет суда на Бога, —
Праведно и славно.
Жизни торная дорога
Строго-своенравна.
Нет на гром крутой управы
И на дождь лукавый.
Только скажешь:
– Боже правый! —
И всплеснешь руками.
Как винить ольху за хилость
Или дуб за крепость?
Все равно что прятать
милость
И корить нелепость.
И зачем таранить реку
Пузищем плотины?
Худо, если человеку
Плакать запретили.
Ближний мой, назло рассудку
При честном народе
Остепенься не на шутку,
Повернись к природе…
В поминальную субботу
За беспамятные дни
С неумелою заботой
Поведу помин с родни.
На кладбище в час кручины
И старушечьей тоски
Накрошу яиц крушинных
На босые бугорки.
И российского дурмана
Хватану исподтишка
Всклень – за воина Степана
И Алешу-казака.
А закончу простоквашей,
Чтобы жар в грудях затих,
За Дуняшу, за Наташу —
Милых бабушек моих…
Позже в ночку горевую
Выйду в росный травостой
Помянуть тебя, живую,
Нашей песенкой простой.
Читать дальше