Илья Британ - Богу

Всю душу исковеркали!
О, близкая развязка:
Мелькнёт в суровом зеркале
Безжизненная маска!

Лист увядший, как жёлтый кристалл;
Как ребёнок, заплакала птица.
Лист, который на землю упал, —
Как он сможет потом возродиться?

Дни, как чёрный угасший агат;
Как могила любовь замолчала.
Дни, которые рано сгорят, —
Как опять им увидеть начало?

Осина — в белом платьице:
Зелёное наскучило.
А за полем маячится
Избёнка, словно чучело.

Зима — такая милая:
Письмо прислала белое
О том, кого любила я,
Кому сказать не смела я…

Зиму крестьяне встретили:
Пестрым-пестра околица. —
О ком, не о поэте ли
Душа болит и молится?..

Все стали вдруг хорошими!
Дымок так низко стелется.
За первыми порошами
Прибудет и мятелица.

Грущу я, слёзы катятся:
Поверить не сумела я…
Осина — в белом платьице…
И даль — такая белая!..

Жизнь — обманчива, сердце — беззвездно:
В нём, как шорох невидимых змей
И как чёрная жуткая бездна —
Память прошлых растоптанных дней.

То звучит мимолётною флейтой
И рыдает, как сон наяву,
Утешающий, ласковый чей-то
Голос, — чей он… никак не пойму.

То напевом далёкой свирели
Проплывают и гаснут слова,
И мелькает чуть-чуть, еле-еле
Чья-то в синем венке голова.

То… о, Боже мой, чьи это взгляды
(В нём и солнце, и жгучая боль!)
То ребёнка, то хищной наяды?
Как забыть их, не помнить… Давно ль?..

Думы ранят, томятся и стонут,
И уносятся в вихре пустом;
Жизнь — обманчива, прошлое — омут
Под разломанным чёрным крестом.

Туман опаловой завесой
Дорогу милую облёк;
Но из лазоревого леса
Подул незримый ветерок:

Исчезли мертвенные клочья,
Дорога стала голубой. —
Но я… не в силах превозмочь я
Завес, опущенных судьбой!

Вся жизнь проходит будто мимо,
Туман, как каменная дверь,
И в нём друг другу мы не зримы, —
Быть может, к лучшему, поверь…

Без конца ль эта серая жуткая нить!
Солнце стало всё ниже да ниже. —
Для того, чтоб острее, чтоб ярче любить,
Я тебя до тоски ненавижу.

Что такое любовь? — потерять, не найти,
Бога сжечь и молиться дракону. —
Для того, чтоб не сбиться с земного пути,
Я невидимых струн не затрону.

Да погибнет любовь, если жизнь где-то там
Не продолжит того, что уж было! —
Для того, чтоб не кончиться этим мечтам,
Я сойду за тобою в могилу.

Я гляжу с высокого балкона
В полумрак открытых настежь окон,
Где пред Ликом Иверской иконы…
Неподвижен чей-то нежный локон.

Запах яблонь тянется из сада,
Голоса звучат так смутно, плохо…
У иконы — синяя лампада,
Трепетанье горестного вздоха.

Вышли звезды. Светлые, скажите,
Кто там плачет скорбно у киота,
И о чём горячие мольбы те,
И по ком тяжёлая забота?

У меня нет в комнате иконы,
Нет лампадки, Бога нет, — далёк Он…
Я гляжу с высокого балкона
И целую в мыслях нежный локон.

Любили нас, любили сами,
Горели радугой сердца;
Но верь, погаснет это пламя…
И так — до самого конца!

Терзали нас, терзали сами,
Горели мукою сердца;
Но знай, не меркнет это пламя…
И так — до самого конца!

В углу лениво ткёт паук.
Мигают призрачные свечи. —
Приди скорее, милый друг:
Давай делить осенний вечер!

Тоска! Сварил я пьяный грог:
Кому отлить мне половинку? —
Хотя б прислала пару строк
И в них — родимую былинку!

Погасли свечи; нет огня:
Начну играть с Судьбою в жмурки,
Хотя бы вспомнила меня
В своей лазоревой конурке!

Печаль хозяйкою в дому,
И Смерть гуляет там по крыше,
И тяжело мне одному. —
Как хорошо, что ты не слышишь!..