Илья Британ - Богу

В жутком сумраке долин
Верим первым встречам,
Но как скоро (миг один!)
Жить и верить нечем.

Зло, как ржавчина, живёт
В каждой новой ветке:
О, зачем сорвали плод
И любили предки!

Кто упрямо жизни длит
Без конца, без цели?
Смерть безглазая глядит
В наши колыбели.

Счастье сердца не спасло:
Что спасти могло бы?
Рви свой парус, кинь весло,
Если всё — для гроба!

Знает муку чёрных снов
Детская кроватка:
Там нас ранила без слов
Вечная загадка.

Где же детство? — Кто унёс?
Все мечты убиты.
Спи, ребенок мой, без грёз!
Правда! — уходи ты!..

Мне и матери прости, —
Мы тебя послали:
Нам приказано цвести
Розами печали…

Спи в оковах у Судьбы
И не жди ответа. —
Бог! не принял Ты мольбы: —
Слушай песню эту!

Как заглохшие звуки рояля,
У портрета цветы умирали;
Как немая звезда из тумана,
Ноет в сердце старинная рана;
Как мгновенная тень над рекою,
То, что было, мелькнуло с тоскою;
Точно в сумраке мертвом могила,
Всё, что сердце когда-то любило;
Точно пыль в охладевшей пустыне,
Я без Бога, один на чужбине.

Моя любовь? — печаль она:
Мудрец, в любви ты глуп!
Она — ничто, развалина,
В румянах чёрный труп.

Мое стремленье? — ложь оно:
Куда идти рабу!
Всё случаем низложено,
И всё — в гробу, в гробу…

Моя мольба? — о, бред она:
Молитвы к Смерти нет!
И жизнь заклятью предана,
И стих последний спет…

Тоска! Погасли все лучи;
Темно в безвыходном кругу.
Не надо больше слов, молчи:
Забыть меня я помогу.

Мечтою ранены сердца!
Печали тягостной не дли:
Любовь, которой нет конца,
Не для людей, не для земли…

Как в жизни всё размерено, всё взвешано, подсчитано
И жутко всё так спутано в лукавой пустоте,
А сердце гаснет, бедное, давно-давно молчит оно.
Истерзано, измучено, распято на кресте!

Вошли ко мне, в руках держа простой цветочек палевый,
Прочли стихи вчерашние, захлопнули тетрадь,
Потом меня покинули; ни слова не сказали вы…
О, Господи, как тягостно: иметь и потерять!

Как в жизни всё изломано, растоптано, расколото
Сомненьями, заботами на мелкие куски! —
Мой светлый день окончился. Померкло в небе золото…
О, камень одиночества! О, марево тоски!

Розы печальны: в слезах они,
В светлых росинках — опалах.
Горы стоят, как монахини,
В белых своих покрывалах.

Снова надежда! — зачем она
В душу вонзила мне жало?
Что мне до Бога, до Демона?
Разве измучен я мало!

Месяц тоскливый над ёлкою
Полог алмазный повесил.
Ладно! — с улыбкою колкою,
Сделаю вид, что я весел!..

Поляны — зеленые ясли;
Мурлычет под ивою ключ;
Далекие зори погасли;
Вечернее небо без туч.

Уснули седые руины
На тихих высоких горах;
Покрыты туманом долины. —
А в сердце — мучительный страх!

Опять я не знаю покоя,
И хочется младость вернуть,
И высказать что-то такое,
Чем сдавлена бедная грудь,

И слёзы на астры упали; —
Тебя я припомнил опять.
Молчи, моё сердце: в печали
Не надо, не надо желать!

Плывут над землей ароматы;
Покой безграничный разлит;
Все ласкою сонной объято. —
Но горе, лишь горе не спит…

О, смертный, ты — глупец!
Твое желанье — кратко!
Торжественный конец —
Вот жизни всей разгадка…

Венок с себя сорви, —
Цветы земные тленны,
А там, где нет любви,
Не может быть измены!..

В душей твоей распад
И сумрак ядовитый;
Печаль убила взгляд
И жаркие ланиты. —

Скорей с себя сорви
Костюм паяца пёстрый:
Хоть в сердце нет любви,
Но ревность жалит остро!

Так целуют монахини с чуть заметною дрожью
Лик суровой иконы, в тёмной церкви распятье…
Вспоминаю прощание на дороге прохожей,
Вспоминаю слова твои и лиловое платье.