Илья Британ - Богу

Спи без грёз, ничего не жалея,
Позабыв этой жизни кошмар…
Я — совсем, я совсем не умею
Забывать и не делаюсь стар!

Спи, мой друг, ты свой век отстрадала
И святою в могилу легла. —
Видно, мне моих мук ещё мало,
И гнетёт меня серая мгла.

Спи! твой сон — для меня, как святыня…
Я любил тебя так, как умел. —
Вспомни ты о безрадостном сыне:
О, тяжёл его чёрный удел!

Спи, до скорого в небе свиданья, —
Наша встреча, я знаю, близка:
Неужели опять для скитанья?
Мама, где ты! — Какая тоска…

Уста кощунственно твердят скабрезный анекдот,
И грех неистовый в очах моих дымится,
Страстей обманчивых меня кружит водоворот,
Мне в мире дороги: вино, разгул, блудница…

Но сердце бедное болит, обманутое злом,
Средь смеха делаюсь я робким и усталым,
И часто кажется, что вдруг рыдающий псалом
Сорвется с уст моих, но вместе с мадригалом…

Скрыв печаль свою звёздную, мимо
Незаметно я дальше уйду. —
Будь Господнею силой хранима
И живи в заповедном саду.

Мне за грех суждена власяница,
За любовь — злая мука вериг;
Но тебе пусть, о, милая, снится
То, чего мир земной не достиг.

От людей, моё солнышко, скрою
Молодую ошибку твою.
Да сияет всегда над тобою
Божья ласка в небесном Раю.

Пусть безумие жуткое веет,
И грешна моя знойная плоть,
Но сильнее меня не сумеет
Полюбить тебя даже Господь!..

Там в углу бормочет прялка,
И жужжит веретено.
Мне чего-то жалко-жалко;
Буду жить: не всё ль равно…

Как бесцветна эта пряжа,
Эта нитка так сера;
Горе — то же, сказка — та же:
Нет, — кончать давно пора…

Тки, докучливая парка.
Нить простую без узла!
В дымной копоти огарка
Реет призрачная мгла…

Дай мне песен, дай мне зелья!
Нет цветов в моём саду,
И давно утратил цель я,
И дороги не найду…

Время длится так лениво.
Что теперь: июль… февраль?
Сердце — выжженная нива,
Размагниченная сталь…

Снится белая русалка,
Снится сон о короле…
А в углу бормочет прялка
В душной серой полумгле…

Яхты, как белые лебеди; ялики,
Точно дельфины; над озером пар.
Берег: там домик причудливый, маленький.
В небе — зелёный задумчивый шар.

Вспомнилась мне вдруг родная околица…
Милая родина, ты далека!
Кто-то печален там… кто-то там молится…
Господи, — снова глухая тоска!..

Зову! — От века ты моя!
Напрасно Бог карал разрывом.
Я жил, надеждами горя:
Кто любит, должен быть счастливым!

Что дал тебе кошмарный год,
И кто потребовал утраты? —
Слепым кощунством был уход:
Чего, скажи теперь, ждала ты?

Зову! — Не смеешь не придти,
Хотя б растратила все силы,
Хотя бы не было пути, —
Зову, хотя бы из могилы!

Полу-дитя, полу-Mephisto!
Ну, как, скажи, твои дела? —
Как блещет взор поэта чистый
«В потёмках призрачного зла»?

Забравшись в тихий санаторий,
Всё пишешь мудрые стихи,
Забыв о картах, о ликёре,
Забросив книги и духи?

И всё скучаешь по России,
Где но Европе тосковал?
Проклятья шлёшь буржуазии,
Хотя не скиф ты и не галл?

Целуешь крест, портрет, икону
Да с Богом споришь день и ночь?
Приносишь жертвы Аполлону
И Время хочешь превозмочь?

Согнув изломанные плечи,
Теперь не тронутый никем,
Погряз в дыму противоречий
Философических систем?

Что проку в этой новой схиме!
Всё — вздор: одуматься пора.
Ей-Богу, право, лучше «шимми»,
Спокойный бридж иль баккара…

Себя над безднами распял ты
И шепчешь жуткие слова,—
Не лучше ль милый берег Ялты
И наша старая Москва…

Я в грёзах мало вижу толку,
А в храмах — сыро и темно:
Глядеть на небо через щёлку.
Поверь, совсем не так умно…

Пиши стихи, мечтай о Боге,
Желай бессмертья (меж могил!), —
Но пусть твои танцуют ноги:
Так Ницше, кажется, учил?