Анна Брэдстрит - Поэзия США

Нет, ни вопля смятенья, ни слова моленья,
И не дрогнуло сердце от страха в груди,
Надо было спешить, смерть гналась позади,
Был один лишь на тысячи шанс на спасенье.
Двадцать миль!.. Тридцать миль!.. Вот пятно впереди…
Полоса… Это Бразос встает в отдаленье.
Закричал я — так радость была велика —
И направо взглянул, привставая слегка.
Где же Ревелс?.. Взглянул чрез плечо я в тревоге
И увидел, что, голову низко склоня,
Ревелс к шее споткнувшегося коня
Голой грудью припал и огонь красноногий
Быстро гнался за нами по травам сухим.
Рядом с Ревелсом мчался матерый бизон,
Гулко землю топча, словно прерий владыка,
Грозно гривой косматой он тряс, разъярен,
Пропылен и продымлен, и, жаром гоним,
Он ревел, будто бешеный, злобно и дико,
И торчащие в космах кривые рога
Устремлял, словно копья, вперед на врага.
Я взглянул еще раз, и, настигнут огнем,
Старый Ревелс исчез, мы скакали вдвоем…

Я пригнулся пониже, помедлил с минуту
И с тревогою тайной налево взглянул,
И навстречу из мрака роскошных волос
Мне в глаза ее взгляд лучезарный сверкнул,
Полный преданной, нежной любви, полный слез
И тревожной заботы, и, дымом окутав,
Пламя вверх к волосам ее пышным неслось.
Ее копь зашатался и рухнул без сил,
Я чрез пламя невесту мою подхватил,
В Бразос Паче домчал и меня и ее,
Он ослеп от огня, но мне дорог и мил…
Вот и все!

Идут быки в ярме в упряжке,
Скрипит фургон с поклажей тяжкой.
Прозрачные и с поволокой
Их круглые глаза блестят,
Но укоряет темный взгляд
Какой-то грустью волоокой.
Сгибая шею до земли,
Быки влачат фургон в пыли,
Сухой и твердый дерн гудит
От их раздвоенных копыт.

Быки, снося свой рабский труд,
Как пленных два царя, идут.
Печаль лучится в их глазах,
Внушавших раньше дикий страх.
Ногами приминая травы,
Топча степную целину,
Они ступают величаво,
Как будто бы имеют право
По-царски шествовать в плену.

Здесь с царственною тишиной
Пространство в дружбе состоит,
Здесь смерть владычицей сидит
Над непомерной глубиной.
Здесь вот он — край земли нашелся,
И запад с западом сошелся.

Над ярким золотом небес
Вознесся величавый пик,
К его подножию приник
Людьми заполоненный лес.
Но так все мирно, что забота
Забыла про свои тенета.

Косой закатный видит луч
В глубинах только глубину;
Садятся птицы на волну,
А рядом бьет торговли ключ.
Индейцев праху здесь не спится,
Он служит Западу зарницей.

О, что за пыл и дух мятежный
И что за воинства сошлись!
То — Запад! В битве неизбежной
Стальные мышцы напряглись
Людей и леса. Слышишь крики
Первопроходцев, звон великий
Пил, топоров и стук подвод,
Как будто армия идет
В атаку, нападая рьяно,
С настойчивостью урагана.

Здесь человек возвышен стал,
Как будто храм средневековый!
Здесь властелин теперь он новый,
Но, восходя на пьедестал,
Он жатвы не пожал кровавой…
Нет склепов здесь, нет дутой славы —
В час смерти чьей-то взрежет плуг
Клочок земли, и жизни круг
Замкнется в ней. Надгробьем — зыбкий
След лемеха. Даря улыбки,
В луга выходит красота,
Неспешным делом занята, —
Идет, с могил простых срывая
Цветы, что звезд прекрасней мая;
Замрет, наклонится затем
И тихо вопросит — зачем
Земля так странно здесь изрыта
И птицей почему подбитой
Густая стелется трава.

Да, Время, этот старый жнец,
Без счету вас здесь накосило.
Зовем мы вас — молчат могилы;
Ответом нам не стук сердец —
Железный грохот. Ширь и дали,
Все подчинил себе прогресс,
А тихий пионер исчез.
Сроднился дух его с лесами;
Скупая память только с нами
О тех, что некогда дерзали,
Сражались здесь и умирали.

В ослепшем сердце не осталось веры,
Лишь тени прошлого живут для нас,
Молчаньем мы рассвет встречаем серый,
С востока горестных не сводим глаз.

Там черных дней уже кружится стая,
Как воронье, зловещи эти дни, —
Из завтрашней лазури прилетая,
Что в клювах острых принесут они?

Прижаты тенью скорбных этих крыльев,
Забыв о боге среди вечной тьмы,
Под гнетом унижений обессилев,
С тюрьмой своею втайне свыклись мы.