Закружимся мы в эротическом танце
Под музыку вальса, под ритмы тангО.
Смеяться, влюбляться, любить, удивляться…
Здесь нет невлюблённых, здесь все – за одно.
Ах! эта агония мук и стремлений,
Накала спирали – главнейший инстинкт!
В горниле вулкана хмельное плавленье
Танцующих вальс в многоликий гибрид.
В столь сказочном месте нет место лишь скуки,
Любой искушённый найдёт здесь игру:
Любовь, преферанс, фехтованье иль снукер,
Иль дуло Нагана приставить к виску.
Роится, грудится, хохочет, гогочет
Нагое безумие потных телес.
Играющий каждый ведущим быть хочет,
И каждый находит здесь свой интерес.
Слипаются лица в гримасу уродца,
Какой не приснится в ужаснейшем сне,
Не знаешь, порою, – лицо незнакомца,
Иль то, что француженки моют в биде.
Ступаю по мягкой обивке бильярда,
Шуршит, шелестит под стопою сукно,
И катится шар от меня близко, в ярде
Разбить пирамиду таких же шаров.
Удар молниеносен. И крайние – в лузы.
Биток же коварно свершает откат,
Как будто бы тянут незримые узы.
И кий уж другой отмеряет заряд.
Зелёное поле так быстро пустеет,
Останутся лишь меловые следы.
Погаснет окурок, на бортике тлеет,
Тепло рук забудут прямые кии.
И я посредине стола одиноко
Нелёгкими милями меряю путь,
И мне вместо солнца куска золотого
Вольфрам обжигает и плечи, и грудь.
Мгновенье – и всё исчезает и тает.
Несётся, грохочет стремительный лифт
Вперёд в безвозвратность, где тот восседает,
Кто прежде отверг свои крылья и нимб,
Кто ролью избрал себе быть за кулисой,
С начала времён кто искусный суфлёр
И мир делит чёткой кривой биссектрисой,
Готовя для мира последний костёр.
Ступаю и вижу его я со свитой —
Взошедший на трон из бочонков лото,
В жестоких глазах с затаённой обидой,
Закутанный наглухо в сером пальто.
Поэты, писатели, критики, барды —
В его царской свите всегда всякий сброд;
Занять его место они были б рады;
Смешной, суетливый, крикливый народ.
Теолог с философом спорят до брани,
Забавнее чей о душе анекдот.
Актёры с тоскливыми вечно глазами
На лицах весёлых творят хоровод.
Поодаль певицы поют напряжёно:
Шевелятся губы, и звуки слышны,
Но губы и звуки звучат искажёно,
Совпасть мелодично они не вольны…
Средь этой толпы, смешной и смешливой,
В профессорской шапочке с литерой М
Стоит человек, человек несчастливый
Со взглядом собаки, не нужной совсем.
Увидев меня, он слегка улыбнулся:
Забавным казался ему мой визит.
В ладони ладонь мою стиснул. Шатнулся.
И тихо спросил меня: «Грудь не сквозит?».
Режет факел мглу ночную,
Блики на стволах.
По тропинке в глушь лесную,
Путаясь в полах,
Братство тайное для мессы
К алтарю идут;
Как актёры в жуткой пьесе,
Акт сыграть в зловещем месте
Сатанинских слуг.
Там, где храм, хранимый лесом,
Стережёт печать
На вратах к подземным бесам,
Где в Геенну гать.
Валуны где подпирают
Капли серых туч,
Из костров огни взметают
Сотни искр и оплавляют
В дождь небес сургуч.
Пляшут факелы и тени
Вкруг гранитных глыб,
Стол для жертвоприношений
Каменный там врыт.
Сиротливый лист осенний
На плите дрожит,
Точно знает, нет спасенья
Для того, кто в час моленья
Потревожит их.
На подмостках дикой сцены,
Меж лесных кулис
Развернулось представленье —
Пали Братья ниц;
Ими Ордена гроссмейстер,
Книжник и колдун,
Словно дирижёр оркестр,
Верховодит, вставши в центр
Сумрачных фигур.
В капюшонах, в рясах чёрных
Шепчут, ворожат;
В чашах медных и огромных
Уже спирт почат;
Заклинанья колдовские
Он читает вслух,
И слова его глухие
Гулкой россыпью гордыни
Возбуждают слуг.
Я стоял средь них и видел,
Как вели её,
Как сорвали юбку, свитер,
Нижнее бельё,
Как дрожащую, нагую
На алтарь несли;
Клали на плиту сырую;
Как стянули плоть младую
Грубые ремни.
И мольба им о пощаде
Девственницы той
Не слышна; лишь о расплате
Жертвой с сатаной
Были заняты их души.
Стыла плоть и кровь
От такого равнодушья.
Задохнулась от удушья
В пальцах зла любовь.
Читать дальше