(Статуя в ответ кивает.)
Лепорелло
(Отбегает от статуи.)
Дон-Жуан
Лепорелло
Она… в ответ кивнула мне, хозяин.
Не верите? Так пригласите сами.
Дон-Жуан
(Хватает Лепорелло за шиворот и тащит к гробнице Донны-Анны; весело)
Когда нашкодит кошка, по́д нос ей
Суют её дерьмо, чтоб отучилась
Повсюду гадить; я же ткну, голубчик,
Тупой твой нос в твою же трусость, может,
Ты станешь хоть немножко посмелей.
(Статуе.)
Ну что, Аннета, завтра ждать тебя?
(Статуя в ответ кивает.)
Лепорелло
Дон-Жуан
Пошли-ка, братец, прочь:
В нечистом месте не встречают ночь.
Занавес
Комната Дон-Жуана в гостинице. Справа дверь; слева окно, прямо кровать. На ней сидит полураздетый Дон-Жуан. Посреди комнаты стол с горящей свечою. Время от времени гремит гром, и окно на мгновение освещается молниями.
Дон-Жуан
Пока на свете водятся инфанты,
Мои объятья девкам не забыть!..
Так хвастал я когда-то пред собою.
Теперь себе признаться я могу…
На свете ещё водятся инфанты,
А девок всех и за год не сочтёшь,
Да я не тот! Увы, моё «bel canto»
Давно красоток не бросает в дрожь.
Ещё мои объятья не забыты,
Но кем же? Кем же?! Разрази их ад!
Старухами… Да где тут будешь сытым, –
Я обобрал их тридцать лет назад.
Они меня в дни юности любили,
Но кто сейчас из модных шлюх возьмёт
Да в Дон-Жуана втрескается?
Или
Он вечно юн, красив, он вечно в силе,
И в нём до гроба похоти на взвод?
Всю жизнь нетрудно подлым оставаться,
Ах, если б заодно и молодым!
Но небо всё хорошее с прохладцей
Дарует своим чадам дорогим…
(Где-то далеко часы начинают бить полночь; после двенадцатого удара оглушительно гремит гром и ярко сверкают молнии. Дверь в комнату распахивается, входит статуя Донны-Анны.)
Статуя
Велению супруга повинуясь,
К нему пришла я нá ночь, чтоб исполнить
Свой долг жены. Неверный Дон-Жуан,
Тебя сейчас я заключу в объятья…
Дон-Жуан
(вставая)
Она пришла! Проклятья небу, аду!
Мутится разум… Что за жуткий звук?!.
Он хруст костей мне так напоминает.
(Статуя падает на Дон-Жуана. Свет на сцене гаснет. Темнота.)
Дон-Жуан
О… каменные, страшные объятья!
(Проваливаются в огненную трещину, пересекшую комнату пополам.)
( На минуту опускается занавес. Когда он снова поднимается – перед зрителями та же комната, только обставленная по моде 22-го века. Комнату пересекает огненная трещина. Из трещины в костюме 22-го века появляется Дон-Жуан; он молод и красив, он широко и радостно улыбается.)
Дон-Жуан
(выходя на авансцену)
Пред Вами приоткрылся и немало
Подонок вечный, Дон-Жуан,
Что жил ещё в эпоху феодалов,
Что пережил эпоху буржуа.
В аду не раз горел он, но из пепла,
Как феникс возрождался молодым.
Он весь порок, который, точно лепра,
Гноит
живым.
(Взмахивает руками – занавес начинает тихо закрываться.)
Пред Вами он предпри́нял эскападу
И показал, что не́ было с ним сладу,
Да то ли он и выкинет ещё!
(Занавес совершенно сходится; Дон-Жуан закутывается им, как плащом; видно только его лицо.)
Ну, а пока спектакль кончить надо,
И потому Жуан от Ваших взглядов
По самый нос прикроется плащом…
(Прикрывает лицо занавесом, как плащом, потом и совсем исчезает.)
Конец 1968-1969 г.г. Москва
Прочтя заголовок нижепредставленного эссе, некто (если, конечно, таковой найдётся когда-нибудь) не преминет воскликнуть:
– Ещё один графоман, ещё один бездарный подражатель. Маяковскому!
Пускай графоман, пускай бездарь. Пускай кто угодно. Мне восьмой десяток, и меня мало волнует, кто про меня что скажет. Достаточно уж того, что мне есть что сказать, а уж вы – хотите, читайте, хотите, нет.
Итак, как делать стихи. Маяковский показал это «делание» на примере создания своего стихотворения «На смерть Есенина». Он как бы пустил посторонних на свою творческую кухню и раскрыл рецепт одного из своих блюд, содержащих ряд поэтических ингредиентов. Вот только у каждого чего-то стоящего поэта своя кухня и свои рецепты. Другим авторам они могут в чём-то помочь, но научить писать стихи они никогда не смогут. Никогда!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу