Так размышляли мы не раз,
Но опасенье возникает,
Что кто-то, может, и о нас
Вот так же с кем-то размышляет.
«Чем быстрее, года обгоняя…»
Чем быстрее, года обгоняя,
Мчатся кони, тем ближе привал.
Всё любить, ничего не желая —
Так когда-то Есенин мечтал.
Избавляясь от прошлых замашек,
Я и сам нынче стал обрывать
Лепестки у веселых ромашек,
Выбирая «любить» иль «желать».
Из желаний так много сбывалось,
Что уж, если о чём и просить —
Дай мне, Господи, самую малость —
Два желания «жить» и «любить»!
С шестого этажа я вижу храм,
Но, всё же, слава Богу, крест повыше
Моих очей. А голуби на крыше
На Бога сверху смотрят по утрам.
Этаж девятый. Где-то подо мной
Пустынный двор, дома, и меж домами,
Под небеса взлетевшая стрелой,
Дорога, освещённая огнями.
С пятнадцатого видно всё вокруг.
Здесь наблюдать отрадно вечерами,
Как солнце, притомившись, на досуг
Уходит, прикрываясь облаками.
На двадцать пятом в комнате большой
С окном до пола, занявшим всю стену,
Плоть бренная прощается с душой
То плача, то смеясь попеременно.
А вот на первом этаже живёшь,
Как дачник – то гортензию сажаешь,
То травку сеешь, то кусты стрижёшь,
И заодно к землице привыкаешь.
«Я когда-то сдавал норматив ГТО…»
Я когда-то сдавал норматив ГТО,
Прыгал вверх и в длину, стометровку бежал.
Даже плавал неплохо, и всё б ничего,
Лишь копьё и гранату я плохо бросал.
И ворчал на меня физкультурник седой,
И пытался меня подстегнуть, воспитать.
Ты во всём молодец, и стрелок неплохой,
Жалко только одно – не умеешь бросать.
Так вот и повелось – если взялся, держусь,
Если встал на дорогу, то к цели иду,
Если слово сказал, то хоть в кровь расшибусь,
Что обещано, сделаю, не подведу.
Не умею бросать, тех, кого полюбил,
Даже если любовь стала меньше сиять.
Ни друзей дорогих, ни заветных могил
Никогда не бросал и не буду бросать.
Я храню, как старьёвщик, обрывки бесед
И потертую память о добрых делах,
Выбираю минуты из прожитых лет
И мгновения счастья в любимых глазах.
Так и не получил я значок ГТО,
Хоть и бегал неплохо, и метко стрелял.
Ни копьё, ни гранату и, вообще, ничего,
Никого и нигде никогда не бросал.
Стою на лестнице, лениво
Ползущей кверху из глубин,
И чувствую себя счастливым
Без объяснений и причин!
Навстречу мне плывут две нитки
Жемчужных бусин-фонарей,
Сошедших будто бы с открытки
Далекой юности моей.
А наверху, где пахнет прелью
И свежей краскою оград,
Где солнце с прелестей апреля
Срывает призрачный наряд,
Беспечным, юным и красивым
Я чувствую себя опять!
И взором улиц перспективу
Обнять готов и целовать!
«Весенний день. Я вышел на Арбат…»
Весенний день. Я вышел на Арбат.
Рекламных вывесок и слоганов призыв.
А мне навстречу – бронзовый Булат,
Бредёт, гитару где-то позабыв.
И кажется, что больше ничего,
И песенки давно уже не те,
Ни смысла в них, ни духа твоего
И от троллейбуса одна лишь буква «Т».
И всё ж… весна колдует над Москвой,
И в гомоне автомобильных стай
Мне так же слышен тихий голос твой,
И празднует свои победы май,
К чему грустить, что не вернётся вновь,
Страна с названием СССР?
Ведь солнце в небе, «май, Арбат, любовь»,
Как прежде, выше всяческих карьер!
Был свет наш и газ – в керосиновой лавке,
И голод был в послевоенной Москве.
Но новая станция на Ярославке
Уже называлась ВэСэХаВэ.*
Мы сразу влюбились в сады и фонтаны,
И в легкий ажур белоснежных дворцов.
Внутри павильона Туркменистана,
Мы медленно шли вдоль восточных ковров.
И медленно плыли навстречу с мангала,
Лишая рассудка, мясные дымки.
Папахи кричали, и мама сказала:
Мы скоро придём сюда есть шашлыки.
А мальчик не понял, что это такое,
Но вскоре отведал то слово на вкус,
А позднее лето цвело над Москвою,
Вобравшей в себя весь огромный Союз.
Читать дальше