Машенька положила трубку, свело живот, сдавило грудь, тошнило и в танце кружилась мебель.
Вдохнув, она орала. Ревела раненым зверем и швырнула вазу об стену, кричала матом и била кулаками в подушку. Потом успокоилась, пошла к шкафу и достала альбом. Она рвала злополучный авиабилет на части и просила небо вернуть – Димины истории, прикосновения его пальцев, запах его пота, привкус медовой акварели на его губах. Куски бумаги рвала на ещё более мелкие и просила вернуть – белые пионы, совместные чтения по субботам, свои портреты в спальне и, чёрт возьми, позицию шестьдесят девять.
Потом убрала обрывки и поставила в новую вазу пионы. Приняла контрастный душ и, вытираясь насухо, просила прощения у отражения в зеркале, обещала сделать всё, что в её силах. Нашла старый крестик и надела на цепочку, сняв побрякушку от Tiffany. Перекрестилась. Отыскала таблетки, что перестала принимать и проглотила двойную дозу.
Набрала номер Димы. Хмыкнула, потому что голос провалился в тартарары, и она испугалась, что не сможет произнести ни слова. Но спросила, будто только расстались:
– Дима, а сколько надо времени на визу?
Вам смешно, а мне жениться
Есть у меня сосед. Дурак редкостный: мало того, что смолоду женатый, так ещё и жену любит. Раз вечером послала она его воды принесть. Нет бы сказать ей, куды ей сходить и чем заняться, а дурак побрёл к колодцу.
Нахилился и увидал дурак в воде отражение месяца, обрадовался: «Вот счастье привалило, как бы не придавило!» Удочку хвать и давай рыбачить.
Ночь-полночь, дурак домой не возвертается. Пошла жена искать мужа. Видит, сидит он у колодца, в кукиш свернулся. Стала она его ругать словами заковыристыми, которые повторить мне совестно, а записать я постеснялся. А муж опрометчиво ей отвечает: «Дура ты, баба, я ж месяц в колодце ловлю. В косу воткнёшь заместо гребня».
Не поверила жена, оттолкнула дурака и заглянула в колодец. А на неё оттель круглолицая баба глазами луп-луп. А за её широким лицом никакого месяца не видать.
– Ах ты, негораздок, печной ездун! С русалками переглядываешься? – вскричала жена и вдарила коромыслом мужа по спине.
Драка была обычная, без интересу: жена мужа лупит, тот уворачивается.
На крик выскочили две снохи: «Чаво за шум, кто побеждает нынче?»
Жена говорит: «Посмотрите, сёстрыньки, каков курощуп! С русалкой перемаргивается. Вздумал от жены сгульнуть!»
Снохи приникли к колодцу – глядь, а оттуда две бабоньки толстомордые над ними насмешничают. Снохи сразу смекнули: надо мужика спасать, раз он такой ценный, ажно с двумя бабами управляется за раз. Оттащили они жену от полудохлого мужа и уговорили её в избу. А мужа водой отлили и тож увели, хоть и михрютка с виду, а спытать надо. А вдруг?
А когда все разошлись, я вышел из-за овина, удочку подобрал да и сел у колодца. Скоро-скорехонько месяц серебряный клюнул на крючок. Потому что надо прикорм знать. Мой дед говаривал, что месяцы надоть на ржаной сухарик ловить или колбасу. Ну что там от ночного жора остаётся. Обвернул я улов платочком, положил в карман, чтобы он мне дырку в кафтане не прожёг. А наутро свататься пошёл к милушке. Небось, думаю, подарок мой понравится.
Смотрю, зарделась милушка, почти согласная замуж идти. Развернул я платок, а там рыбий хвост. Ах ты, думаю, это я ж впотьмах русалку уловил вместо месяца. А ей, надоело в кармане валандаться всю ночь. Может, ей там не климат. Она хвост откинула и ноженьками белыми ушла, когда я спал.
Разобиделась моя милушка, хвать коромысло. За таку ошибку бьют шибко.
Э, нет, думаю, пока я неженатый, нечего меня коромыслом за русалок охаживать.
Увернулся я и домой.
Теперь каждый вечер с соседом украдкой к колодцу ходим, вдруг чо поймается. Только месяца в нём отчего-то не видно, да и русалок распугали бабы проклятые. Одна луна щербатая на дне колодца сияет. Чем её ловить – мой дед не сказывал. Да и боязно: за неё не коромыслом можно схлопотать, а чем потяжелее.
Евражкина неправда
Ведьма Уын-Чу сидит на высокой горе, суровая, насупленная. Надета на ней тёплая оленья кухлянка, на ногах – удобные торбаса. А голова непокрыта, чёрные косы треплет ветер. Уын-Чу вращает костяное веретено, тонкие губы поджала. Хочется ведьме связать себе тёплую шапку, тянет она из пухового облака ниточку, прядет невесомую пряжу. Пряжа лёгкая, воздушная, мало прибавляется. Одно облако кончилось, Уын-чу за другим потянулась.
Читать дальше