Артур Лазарев - Непреходящее

Юность кажется вечной и, в общем-то, всё это так.
Посмотри за окно – там всё те же хмельные подростки
вновь играют Шекспира, и Гамлет уходит во мрак,
оставляя Лаэрту залитые кровью подмостки.

Тень отца искушает Офелию, та и не прочь.
Напомаженный Клавдий кому-то грозит пистолетом…
Посмотри за окно – там уже беспробудная ночь,
но она всё равно обернётся однажды рассветом.

То не мы постарели, а мир обновился опять,
он не терпит застоя, вращая свой диск поколений…
И я меньше всего бы хотел повернуть время вспять,
ведь повсюду и так слишком много моих отражений.

Подливай же вина и забудем бесчисленность лет,
все былые мечты и в конец надоевшие лица.
За окном разгорается непобеждённый рассвет,
и Офелия курит L&M в ожидании принца.

…А жизнь текла себе, текла
неведомо куда.
Сгорали сумерки дотла,
шумели города.

Жужжала бойкая пчела
и билась о стекло.
А жизнь текла себе, текла
тебе и мне назло.

В ней было всё и ничего:
на пройденном пути
сменялись «эх» и «ого-го»,
и грустное «прости».

Терялись люди и дома —
поди теперь найди.
И горизонт сводил с ума,
мерцая впереди…

Устали ангел мой и чёрт,
давно слетели с плеч.
Но жизнь по-прежнему течёт
и дальше будет течь.

Оглянись на то, что считал своим —
то любовь твоя или просто дым?
То мечты твои или хрупкий прах?
Это гнев в тебе или это страх?

Посмотри в глаза, что полны воды,
а затем на снег – там везде следы.
Весь рутинный мир обозри потом,
и, махнув рукой, возвращайся в дом.

Не включая свет, расстели постель
и ложись в неё, позабыв метель,
позабыв глаза, что полны воды…
Ты хотел любви? Вот её плоды.

…Засыпай, дружок, закрывай глаза.
Ничего, что всё не вернуть назад,
ничего, что свет оказался тьмой.
Ты сошёл с пути, но пришёл домой.

Засыпай, дружок. За окном пурга.
Словно грозный бык, опустив рога,
там идёт февраль и копытом бьёт.
Бесконечный снег заметает лёд.

Засыпай, дружок, обо всём забудь.
Положи ладонь на больную грудь,
повернись к стене, досчитай до ста.
Ты хотел понять? Ты хотел простить?
Ты хотел забыть? Этот час настал.

Она засыпает всё там же, где вечный рассвет,
где волны и чайки шумят вдоль чужих берегов…
– Ты хочешь сказать ей хоть что-то спустя столько лет?
– Я с ней говорю, но я делаю это без слов.

Не молись обо мне. Я и сам растоплю этот лёд
между Ним и собой, раз уж песня ещё не допета.
Я забрёл в пустоту, но однажды и мне повезёт
разглядеть в постаревшей ночи
пробужденье рассвета.

Всё имеет предел, так что глупо стоять за ценой,
убегать от себя да крутиться в чужих шестерёнках.
Не молись обо мне. Я не умер. Не умер, живой.
Просто я исчерпал в себе прежнюю маску ребёнка.

Просто я откупился чем было от старых теней
и пошёл в никуда, то и дело свой крест поправляя…
Не беда, что он давит на плечи и всё тяжелей.
Без него всё равно не добраться от ада до рая.

Разум гневно шипит: «Уходя – уходи!
Сотня новых дорог у тебя впереди,
каталоги имён и бесчисленность лиц…»
Но у прошлого нет объективных границ.

Разольётся рекой – и исток не видать.
Я подолгу смотрю в эту мутную гладь:
кем я был и кем стал в этом омуте лет?
А со дна на меня кто-то смотрит в ответ.

Так ещё один день я отдам пустоте,
исповедуясь в этом на рваном листе.
За окном, как и прежде, стучат поезда,
и ворона кричит: «Никогда, никогда!»

Равнодушные чайки кричат вдалеке,
безмятежные волны спешат на закат.
Я иду, оставляя следы на песке,
как и вечность назад.

Помнишь, небо тогда покрывала вуаль,
и свинцовая мгла отражалась в глазах?
Мы смотрели с тобою в безликую даль,
позабыв о делах.

Столько минуло лет, но всё та же вода
бьёт о серый гранит среди розовых льдин.
Я как прежде иду по песку в никуда,
но сегодня один.