Артур Лазарев - Непреходящее

Прости меня. Хотя
верней сказать прощай.
Пусть будет для тебя
приветливой чужбина,
а если в отчий дом
вернёшься невзначай,
то пусть тебя хранит
родная Украина.

Всё удалить и всюду удалиться,
воспеть в стихах извечные неврозы
и от тайги до Северной столицы
бежать сквозь годы, вытирая слёзы.

Вставать и падать, снова подниматься,
писать кому-то грустные записки.
Всё как тогда, когда тебе пятнадцать,
но скоро тридцать – это возраст риска.

И если раньше было темновато,
то здесь, сейчас – значительно темнее.
Твой грустный ангел (копия Пилата)
уходит прочь, поправив шарф на шее.

Не провожай, оставь его, он вырос,
остыл, устал, сроднился с тишиною.
В нём тоже созревал когда-то вирус,
и вот, созрев, он стал его душою.

Придёт другой, а там второй и третий.
Как верное лекарство от рутины
к тебе спешат из глубины столетий
обрывки снов безумной Мессалины.

Глотай как воздух каждое мгновенье,
играй людьми, не вглядываясь в завтра.
Освободи своё воображенье
на фоне равнодушного ландшафта.

Я всё ещё ношу твой медальон
и все картины бережно храню.
Как будто я по-прежнему влюблён,
но это чувство предано огню.

Предательство сжигает всё дотла,
а вкупе с равнодушием вдвойне.
И лучше бы ты просто умерла,
оставив только светлое во мне.

Но маски сняты, вот твоё лицо.
Моральный спор, я думаю, решён —
ты носишь обручальное кольцо,
я всё ещё ношу твой медальон.

…Как тот Одиссей я возьму с собой лишь весло.
– Где ты, мой мальчик, куда тебя занесло?
Спросит негромко она, подойдя к воде.
– Всюду, – отвечу я, – Значит уже нигде.

И рябью покроется тут же морская гладь.
– Как мне теперь просыпаться и засыпать?!
Крикнет она, на колени упав без сил.
– Я лишь твой сон и всегда только им и был.

Совсем немного слов,
один короткий взгляд —
и вот всё снесено
почти до основанья,
а значит мне уже
нельзя смотреть назад
под страхом оживить
свои воспоминанья.

Но музыка звучит,
и кто-то ещё ждёт,
что всё же оглянусь
и поспешу обратно.
И борются во мне
глупец Орфей и Лот,
усиливая боль
от прошлого стократно.

А в нём нет никого,
лишь тени от теней,
лишь соляных столпов
царит столпотворенье.
Но музыка звучит,
и я пойду за ней,
чтоб оживить тебя
хотя бы на мгновенье.

Помнишь ли наши счастливые дни?
Я не забыл их, поверь.
Если нетрудно, то просто шепни:
где ты теперь?

Где ты, когда я вхожу в пустоту,
словно в открытую дверь?
Где ты, когда обнимаю не ту?
С кем ты теперь?

С кем ты, когда я, сошедши с ума
от невозвратных потерь,
жду от тебя да хотя бы письма?
Кто ты теперь?

Кто ты теперь для меня? Подскажи.
Я словно загнанный зверь…
Знаешь, я правда тобой одержим.
Как ты теперь?

Ты вновь один. Запутывая след,
идёшь навстречу вечеру и ночи,
а за спиной уже так много лет,
что даже вечность сделалась
короче.

Вокруг не те и в памяти – не те.
Да и в грядущем та же панорама.
Ты вновь один в безликой пустоте,
шагаешь не пойми куда упрямо

среди деревьев, пластика, стекла,
вдоль переулков без конца и края…
Здесь жизнь твоя куда-то утекла,
как вдоль бордюра речка дождевая.

Её ли ищешь, с ней ли говоришь,
который год считая километры?
Ведь не ответит, разве только лишь
напомнит о себе порывом ветра.

И ты замрёшь, и всё вокруг замрёт
лишь на одно короткое мгновенье,
но после мир продолжит свой полёт,
а ты уйдёшь во тьму. Без сожаленья.

О, мой оракул, ключ моей судьбы…
Ты за меня по-прежнему в ответе.
Там, за окном всё множатся гробы,
но я живу, ещё живу на свете.

Пока ты есть, пока взаимосвязь
моя с тобою не истлела прахом…
Я слов твоих изысканную вязь
перевожу с волнением и страхом.

Ты знаешь всё о людях и богах,
о времени ушедшем и грядущем,
о боли, пламенеющей в сердцах,
и о надежде, всё ещё живущей.