<11> «Король Хиопа». На самом деле, Хиопа – было имя короля (вождя) Вайау; но я так и не смог выучить имя короля из Паэа, которое произносится, рифмуясь на индийский манер: «-ая», – поэтому я задействовал это имя там, где оно было наиболее необходимо. Это замечание, должно быть, покажется абсолютно бестолковым для читателей, которые никогда не слышали ни об одном из этих двух достойных мужей; и, возможно, есть только один человек в мире, способный прочитать мои стихи и сразу заметить неточность. Для него, для мистера Тати Салмона, потомственного верховного вождя Тева [37] Мистер Тати Салмон и его сестра – королева Марау Таароа из Папары, наряду с их старшей сестрой Моэтиа (которую Стивенсон называл не иначе как «принцесса Моэ» и которой, возможно, обязан был продлением своей жизни) и вождём Ори-а-Ори из Таутиры составляли круг близких друзей Стивенсона на Таити, от которых он и получал большинство сведений о таитянских легендах. Историю семьи Салмонов вы можете узнать, прочитав мой очерк во второй части этой книги.
, исключительно и написано это замечание как небольшое почтение от члена клана своему вождю [38] Пройдя через церемонию «уз дружбы» с Ори-а-Ори и приняв имя Тери-и-Тера, Стивенсон стал считать себя членом племени Тева. Главой Тева в то время была королева Марау Таароа. Она поддержала Стивенсона в этом желании и приняла его в Тева. В этом примечании Стивенсон ещё раз обращает внимание на этот факт.
.
<12> «Объявим свиней тапу». Невозможно объяснить тапу в примечании; у нас это обозначает английское слово «табу». Достаточно сказать, что к объявленной тапу вещи нельзя прикасаться, а такое место нельзя посещать.
<13> «Рыба – объедение». На таитянском языке есть специальное слово, означающее желание поесть рыбы. Могу заметить, что в этом месте – одна из моих главных трудностей по поводу всей истории. Как король, простые люди, женщины и вообще все собрались вместе на этот пир? Но это никого из моих многочисленных источников не беспокоило; так что этому определённо должно быть какое-то естественное объяснение.
<14> «Слова для сбора клана».
Teva te ua,
Teva te matai!
Тева – ветер,
Тева – дождь! [39] Так у Стивенсона, но на самом деле клич звучит наоборот, т. к. по-таитянски «ua» – «дождь», а «matai» – «ветер».
<15> и <16> «Звезда мертвецов» – Венера как утренняя звезда. Я собрал много любопытных свидетельств этого верования. Мёртвые сохраняют свой вкус к рыбной диете, вступают в партнёрские отношения с живыми рыбаками и часто посещают рифы и лагуну. К выводу, приписываемому безымянной даме из легенды, и сегодня при аналогичных обстоятельствах пришли бы девяносто процентов полинезийцев; причём здесь я, наверное, занижаю свою оценку на одну десятую.
Пир голода: Маркизские обычаи [40] «THE FEAST OF FAMINE: MARQUESAN MANNERS.» Написана в 1888 году. Издана впервые в 1890 году в сборнике «Баллады». В названии Стивенсон перефразирует английскую пословицу «either feast or famine» (дословно «то пир, то голод»), что наиболее близко передаётся по-русски как «то густо, то пусто». Маркизские острова – архипелаг в Тихом океане, часть современной Французской Полинезии, одно из наиболее удалённых от всех континентов и труднодоступных мест на Земле.
Во племени владеньях ни рыбки, ни плода,
И яма для попоя стоит пустым пуста. <1>
И кланы, те, что слева и справа что стоят,
Дубины навощили, кинжалы их блестят.
Они их взяли в чащу, где темень даже днём,
И залегли в засаде, – глаза горят огнём.
И часто песня утра, хоть звёзд стоит покров,
И дым печей несётся из логова врагов.
Ведь часто те, что любят и ждут домой сердца,
Не встретят уже к ночи с охоты молодца.
Тогда болеть их детям, и жёнам угасать,
И рук могучих воинов войне уж не познать.
И стихли барабаны, и плясок нету босых,
И на жреца все взоры при встрече стали косы.
Тот жрец был уж немолод, его глаза красны <2>
И не боялись мёртвых и призраков из тьмы.
Он знал все песни, даты, что было и когда,
И на груди (ценою в вождя дом) борода.
Он жил в высоком доме над рокотом прибоя,
Где на террасе тики хранили дверь собою. <3>
Внутри были богатства, – он хорошо служил, –
Как раковину, дом тот прибоя шум полнил.
Народ без его знака неделями страдал,
Но вот он – на террасе. Сел и к богам воззвал.
И так, присев средь тики на пол вощёный там,
Как попугай, он вперил взгляд красный в океан.
Читать дальше