Максим Гайдученин - Стихи без границ

библиотекарь к нему подходит:
– ну что? вы берёте эту?
– вы знаете, не подходит,
лучше прочту в интернете.

книга заплакала, бедная,
кричит: «не хочу на полку!
ну, хотя бы, на воскресение!
ну возьмите, прошу, ну что вы?

я жажду людского внимания!
5 десятков уже сижу!
я хочу выйти в Бульварную!
воздух свежий я очень хочу!»

– так что? вы берёте книгу?
на неделю я вам даю,
– знаете, я решил тут…
я у вас её лучше куплю.

пусть живёт у меня, в небоскрёбе,
над всем городом, всей землёй,
лучше пусть она будет на воле,
чем у вас, в темноте, загниёт.

Улица дождём испеча́лилась,
стекло дребезжит от дождя,
асфальт превращается в варево,
а компонент – тоска.

видимо, кто-то хочет
её на меня навести,
вот и льёт из огромных бочек,
но для меня они – недоросли.

раскрою окно нараспашку,
губы трубой сверну,
выпью одним залпом,
но не разбавлю слюну.

тучи вдохну я лёгким
вдохом в себя, а там
ветер поймаю скользкий,
на шею накинув арка́н.

Солнце рыдает с радости,
своими косыми лучами
меня обнимает, жалуется
на то, что его закрывали,

а я его хлопаю мягко
по золотому плечу
и говорю многократно:
«всё хорошо, ну-ну».

теперь я стою и жмурю
на свежее небо глаз,
ещё одно мелкое чудо —
мир от дождя спас.

Если я запущу ананасом
прямо в небо, то он полетит?
подскажите, а если бананом?
в космос не угодит?

а (представьте) я запустил
а он улетел в темноту,
сквозь десяток лет световых
упадёт на «Рум-пу-ру-ру́».

пуруря́та гуляют спокойно,
но несётся вдруг ананас —
не видали они такого,
головами нырнут под асфальт.

ананас, как ни в чём не бывало,
остановится перед планетой,
подумает и обратно,
прямо ко мне, на Землю.

захотел я опробовать в жизни,
что сложил, обычным путём:
швырну́л ананасом – смотрите!
остановлен он потолком…

Ветер дует на террасе,
застигнул он пиджачок,
вспомнил как на теплотрассе
поправлял свой лежачок.

вспомнил он и прослезился,
а теперь богатый он,
вспомнил как со псом делился,
собирал деньги на корм;

как его у магазина
били сильно, не за что́;
как в участок привозили
и царапали лицо;

как летели в него камни
из-под ног простых людей;
тунеядцем называли,
«алкоголик», «старый пень»,

но ведь он ещё не старый —
в те года лишь двадцать пять,
вдруг его воспоминанья
стали вновь атаковать.

вот и вышел на террасу,
чтобы ветер выдувал:
и лежак, и теплотрассу,
и ту жизнь, и тех собак.

Палец один напрягая,
в страну летишь из страны,
тайфун бушует в Китае,
картошкой торгует Алжир,
билеты в амфитеатр
уходят, как пирожки,
проблемы внутри Ирака
решает почти весь мир,
тропа из планет кривая,
фото космических станций,
жалко, что, ленту листая,
забываешь про мир настоящий.

Светло́ и уютно в кафе,
люди расселись повсюду
официанты навеселе
бегают за посудой.

кто-то пришёл на свидание,
а кто-то только погреться,
кто-то от избытка внимания
встал и пошёл за перцем.

глаза упрятав в бумаге,
разглядываю людей,
чтобы увидеть счастье,
вот девушка – хотя бы, на ней.

сидит она с кавалером,
тот держится за карман,
она берёт по-дешевле,
а он вообще только чай,

а рядом, неподалёку,
три дамочки и мужик,
каждый берёт, что хочет,
чтобы наполнить жизнь.

щёки лоснятся жиром,
падают, как водопад,
рот полоскается джином,
блестит дорогой пиджак,

а там вон сидит человечек,
рука возле рта – еда,
пальто натянул на плечи —
интеллигенция,

но сам не может от голода
держаться каких-то правил,
плюнул безразгово́рочно
мясо в себя пихает.

музыка здесь живее,
чем те, кто играет её,
видимо, веселее,
когда кто-то что-то поёт.