Максим Гайдученин - Стихи без границ

Старушка скребёт город —
выметает ночные гулянья,
с окон сбегают шторы,
смывается ночь в умывальник,

люди, лицо обмы́лив,
пихают себя в штаны,
кто-то, глаза изли́нзев,
рассматривает белки́.

сковородой закипает масло,
засыпаются буквы туда,
а возле стоит масса —
жарит себе слова,

которые скажет за́ день,
которые употребит,
но нужно огонь убавить,
иначе всё подгорит,

а где-то варится кофе,
чтобы взбодриться с утра́,
только ложится кто-то,
трезво́нят колокола.

лучи ультрафиоле́тят —
Солнце встречает страна,
но вдруг случается вечер
и вновь засыпает она.

Мужчина идёт с магазина,
в ладони красуется дыня,
глаза опустил он вниз —
взгляд дыни тоже повис.

с дыней они похожи:
на лбу у них складки кожи,
еле заметный нос,
а на макушке нету волос,

и тот, и другая устали,
но он её давит руками,
кричит она: «Отпусти,
животное, что же ты!?!

не видишь, что разные мы?
я хочу жить, цвести,
а ты – больной человек,
«СПАСИТЕ!!!» – орёт при всех,

и вдруг вырывается резко,
тут люди схватились за сердце,
а дыня, важно и гордо,
исчезла в лучах горизонта.

Посреди дороги стоит человек,
камень о камень бьёт,
красный весь, мокрый – уже вспотел,
стоит уже, кажется, год.

зубами он жмёт сигарету свою,
прёт из него мочь,
к нему потихоньку я подхожу,
как в рупор, ору: «Помочь!?!»

подпрыгнул до неба он прямо, как
мусор взлетел на ветру́,
и отвечает: «спасибо вам,
но я выбиваю искру».

– так я же могу зажигалку дать,
она у меня где-то есть.
– да нет, это мне психиатр сказал,
чтоб я выбивал стресс.

методика новая, учёный большой,
получше вашего Фрейда,
уйдите, прошу, дорого́й, тудо́й,
не портите мне настроенье.

То ли звезда на небе,
то ли летит самолёт,
огнями своими светит
и телом сгибает свод.

загадывать ли желанье?
не попадёшь на крыло?
а справа планета сияет
или опять нло?

али лежу на асфальте
и это горят фонари,
али я сплю в кровати
и это – обычные сны.

уткнуться лицом в подушку,
забыв об этой звезде?
или взмыться ядро́м пушки
и погулять по ней? —

вот у меня незадача,
не знаю совсем, что делать,
сверкало вначале красным,
теперь загорелося белым.

взмою в небо ракетой,
прямо туда, наверх,
то ли несётся комета,
то ль самолёта блеск.

Девушки лицо обкрахмалили,
мужчины в свежих штанах,
соусом не обкапанных,
идут с улыбкой в глазах.

направо смотри – там песни,
налево – танцы до утра,
а прямо – чья-то рожа хлещет,
сдирая копоть шашлыка.

кто-то стихи свои читает,
крича в вокальный микрофон,
никто не слышит его, правда,
но он настроен – доорёт,

а здесь вот полочка и книги,
рядом картонные поэты,
все жаждут фотографий с ними,
а те рыдали б, но слёз нету.

купи икону ты святую
и сразу станешь как святой,
а там вон! Боже мой! неужто?
играет весело гармонь.

давайте подойдём поближе,
а клоун рядом будет петь!
я его голос громкий слышу —
на ухо наступил медведь.

стоит цветистая берёза,
стоит раскрашенная церквь,
ну всё, пора идти до дома —
здесь больше нечего смотреть.

Круглосуточно в тесных би́блио
книги да́вятся,
колокольчик кричит: «посетитель!
всем внимание!

в колонну одну всем встать!
расправить названия!
Граф Монте-Кристо, Дюма,
вы адекватная?

хватит ломать корешок!
закройтесь и быстро в ряд!
а там что за шелесток?
замолчите, прошу, Ремарк!

посетитель уже на входе,
вот хлопок и я тоже умолк,
кого-то, возможно, на волю,
Дай Бог!»

к книгам ползёт читатель,
смотрит почти что с час,
перелистывает, разгибает,
жмурит моноклем глаз.