Слегка морозно. Золотится
Рожок подъеденной Луны.
С востока новый день зарится,
Дома выкрадывая с тьмы.
Уж кое-где гудят машины
И трудовой спешащий люд,
Шагами будто бы в аршины,
Спешит к местам, где ждёт их труд…
Ноябрь. Кажется, свершилось —
Морозец крепкий придавил,
Зима-таки и к нам решилась
Зайти по мере своих сил.
Но все прогнозы не шутейны —
Идёт к тому, что вновь тепло,
Порой с дождливой канителью
Вернётся, чтоб хранить сукно.
Сукно травы уже подросшей
И земляничный где-то куст,
Что в цвет пошёл – нет, не нарочно,
А потому, что Север пуст.
И потому, что полюс начал
Извечный танец перемен,
И времена теперь иначе,
И тем погодам не в пример…
Ноябрь. Утро зачиналось
Морозной праздностью зимы,
Но это только показалось —
В обед проснулись комары…
Былое в сердце стыло долго…
Былое в сердце стыло долго,
Сковав всё любое в гранит,
Но колет будто бы иголкой,
Придёт в ночи – болит, болит…
Рисует тень воображенье,
Стучится в окна память… Дождь.
На стёклах ночи отраженье —
Фонарный свет, зачем ты лжёшь?
В гранитном сердце невозможно
Огню гореть… и вспоминать.
Приди же сон! Как сложно, сложно…
Не хочет память сон отдать.
Томится в клети каменелой
Нетленной памяти огонь,
Стучит, стучит, стучит по венам,
Влечёт куда-то за собой…
Глаза прикрыв, бегу к былому —
Туда, где всё ещё болит,
И проживаю снова, снова,
Ломая времени гранит…
Ветры жгучие, дождь как крошево…
Ветры жгучие, дождь как крошево,
Осень стылая спину гнёт.
Запад зарится – не к хорошему,
Тянет с севера – снег пойдёт.
Как паршивенько… Ночи тёмные,
Утро инеем серебрит.
Листья падают испечённые
На дроблёный дорог гранит.
Будто дремлется, но воочию
Тучи мокрые и дожди.
До тепла верста с многоточием,
А листвы – за год не сгрести.
Расчихалось вот, да неможется —
Свитер, валенки и на печь.
Всё к утру пройдёт – п о том сгонится,
Только раньше спать надо б лечь…
Стёкла мокрые плачут к вечеру,
Печка топится – дым к земле.
Чтиво кончилось, делать нечего,
Скука скучная – всё к Зиме…
Не удержишь, вдаль бегут лета —
Вот ещё засечка на пороге…
Праздники? – по мне, так ерунда, —
Глянь – вон столб свалили у дороги!
Верстовой – как помню, всё стоял…
Надо ж, помешал ведь идиотам!
Помню, как грибы здесь собирал —
Я тогда в лесу ещё работал…
Нет таких столбов уже нигде —
Это был последний из эпохи.
Цифры, словно тени на звезде,
Выцвели… и вырезано – «Лёха».
Батю звали Лёхой в те года,
И погиб он здесь неподалёку.
Я когда бывал здесь, то всегда
Навещал и столбик одинокий.
Вот теперь к кому тут заезжать —
Не к чему прижаться после леса…
А лета бегут – не удержать,
По дорогам пыльным куролеся.
Вскоре отпылит и этот год —
Вот ещё засечка на пороге.
Что там ждёт – ухаб иль поворот?
А столба не будет у дороги…
Дым растёкся над рекою и осокою,
Тлеет вяло на углях сырой пенёк,
На соломе, под сосною кособокою
Спит, укутавшись в фуфайку паренёк.
Целый день пескарь наживку игнорировал,
А под вечер, словно сорванный с цепи,
Стал хватать на хлеб – а брали всё солидные,
Сантиметров аж почти до двадцати.
Мамка ищет битый час – поди волнуется,
А он дрыхнет, улыбается во сне.
Вот задаст, когда найдёт – век не забудется,
Спать не будет дня четыре на спине.
Там во сне поди берут сомы пудовые,
Да лещи по «три-с-полтиной» и судак —
Улыбается малец – сны снятся добрые,
Подсекает, да не вытащить никак…
Мамка тихо подошла, присела рядышком,
– Как на папку-то похож – ни дать-ни взять. —
Шевельнула угольки в кострище колышком,
– Наловился, у костра уснул опять.
Накидала ивняка на пень дымящийся,
Подпихнула берестину под него,
– Не замёрзнем, а домой уж не потащимся. —
Прилегла, обняв сыночка своего.
Читать дальше