Теперь уж поздно возмущаться,
в сердцах историю пинать,
но к ней придется обращаться,
чтоб настоящее понять.
Однако, возвращаюсь к теме.
Промчалось незаметно время —
был галстук заменен значком,
стал Славянинов вожаком
первичной комсомольской стаи.
Он силу слова осознал
и деловито выступал,
искусство речи развивая,
твердил везде «эСэСэСэР»,
пока не затвердело «эр».
Страдать от нежной страсти к слову
в крови у творческих натур
(причем по поводу любому
до онемения во рту).
Никита был болтлив, но в меру.
Его последую примеру,
романа прочертив канву,
закончу первую главу.
С героем сладить, слава богу,
с тобой, читатель, мы смогли;
он подрастал, и мы росли,
мужаясь духом понемногу.
Для громких и великих дел,
похоже, юноша созрел.
1.35
Картина выпускного бала
(я полагаю, как и вам)
мне в пямять долгую запала:
застолье, танцы, шум и гам,
хвативший лишнего учитель,
в тарелке дремлющий родитель…
Слуга ваш тоже не аскет
(покуда здравствует поэт,
в нем бьется мысль: а «где же кружка?»).
Устала уж рука строчить —
пора и горло промочить,
развлечься где-нибудь с подружкой,
пока на ум бежит строка…
Пойду, хлебну кваску. Пока!
Вполне резонно после бала
затеять новую главу.
Да будет так. Начну с вокзала.
Уж догадались почему?
Нисколько в том не сомневаюсь
(в чем вам немедленно признаюсь),
за проницательность хвалю,
людей понятливых люблю…
Вокзал, друзья мои, начало
того блестящего пути,
что ждет Никиту впереди
(чего не скажешь о причале,
где проведет остаток лет
какой-нибудь шальной поэт).
В дороге с колеей железной
есть нечто от дороги той,
что жизнью мы зовем небрежно,
а если что не так – судьбой.
Там тоже есть свои вокзалы,
а дни бегут вдаль, словно шпалы, —
своя у жизни колея
(не прав, быть может, в чем-то я?).
Вскочив на станции рожденья
в жизнь, как в вагон, кричим: «Гони!»
Затем лишь и нужны нам дни,
чтоб радость ощутить движенья.
И все равно нам в этот миг,
что поезд следует в тупик…
2.3
Нам перестук колес вагонных —
как сердца сокровенный стук.
От этих звуков монотонных
томимся часто мы, мой друг,
но терпим, зубы сжав, и едем
к предполагаемой победе
над злополучною судьбой,
дорогой, скукой и нуждой.
Какая в поезде забота? —
Болтают, дремлют и жуют,
в купе соседнем сильно пьют
и любят без конца кого-то…
Махнув на эту суету,
уходит кто-то в темноту…
Идет состав без опозданий,
мелькают желтые огни…
А кто-то в зале ожиданий
проводит тягостные дни,
пока заботливый создатель,
всего земного предержатель,
ему не выпишет билет
без пересадки на тот свет.
Прерву на этом цепь сравнений
(читатель, вижу, загрустил):
не место на стальном пути
для философских размышлений
о бренной сути бытия…
Увлекся здесь немного я.
2.5
– Не спи, приятель, ехать скоро!
– А ехать, собственно, куда?
– В Москву на Ленинские горы
(так называли их тогда).
В то время этой скверной кличкой
все обзывали по привычке:
любой замшелый хуторок
и каждый встречный бугорок.
Чем полюбилось это слово
дано не каждому понять,
возможно, заменить им «мать»
пытались в нашем лексиконе.
Стерпеть такое кто бы смог?
Плачевен дел таких итог.
Опять опаздывает скорый
(какая в том кому беда?),
учтя советские просторы,
полсуток – мелочь, ерунда!
Зато (не правда ли?) удобно:
обдумать можно все подробно
и, взвесив лишний раз все «за»,
успеть нажать на тормоза.
А если дело неотложно,
и нужно вам, презрев уют,
туда, где что-нибудь дают, —
придется потерпеть немножко,
ведь нам терпеть сам бог велел,
предначертав такой удел.
2.7
Не всем и не везде давали
(что повлекло распад страны),
но мы геройски доставали
себе закуску и штаны.
Словесною игрою тонкой
я не хочу смущать потомков:
у слов «давать» и «доставать»
смысл – «продавать» и «покупать».
В деньгах мы не искали счастья,
ведь нужен был немалый труд,
чтоб обменять их на продукт;
в очередях кипели страсти,
бурлил в крови адреналин,
и мы забыли слово «сплин».
Нам каждый день давался с боем,
был чем-то подвигу сродни,
не зря же мы страной героев
свой нищий табор нарекли.
В чем корни жизни столь печальной:
в идее, лживой изначально,
в дурных наклонностях людей,
в бесовской гордости вождей,
решивших ниспровергнуть бога
и отрешить от всяких дел?
Чем объяснить такой удел,
до неприличия убогий?
Судить об этом не хочу —
душа болит, вот и ворчу.
2.9
Читать дальше