На мрамор девочки на солнышке садятся,
отягощенные единственной утратой,
влюбленных парочки назойливо гнездятся
под Чкаловым, как то дано приматам.
Не мудрствуя лукаво, знойный чубчик
шевелят ветры волжского откоса.
А ты всё паришься, изнеженный голубчик,
Любя втихую скорбно и не просто.
Восьмерка лестницы, здесь и скамейки,
восторги зова бархата природы:
зеленое и в белом золотое
и разветвленные гуляльные аллейки.
Божествен тучный занавес восхода.
Сквозь колдовские чары зноя лета
ощупаем речным дозором пляжи
и загорать в песок поганый ляжем —
и это после университета.
Колышет воду ласковое чудо —
Туманится с восходом наша Волга.
Под вечер будет весело и людно,
И далеко глупцам до ангелов и Бога.
2005, 3 октября – 26 май. 20 г.
«Шелковистое чудо играет волной…»
Шелковистое чудо играет волной,
перечерпывая мой мотив островной.
Самолетный зигзаг отражает вода —
теплоход его режет волной иногда.
В основном всё в порядке. ГУЛАГ как ГУЛАГ,
Трудоголики пашут на благо собак.
Расцветающей розой рассветный сквозняк
в черный жемчуг могил вдет, как шелковый стяг.
Лиловея в тумане, свирепый спит газ,
римский профиль стирая в окошечках страз.
Мыло дня почемучкой работает в глаз,
выставляя убожества все напоказ.
Декабристы цветут, ваньки мокрые лгут,
ярким цветом лаская мир —
нежный сей суд
лучше грома и молний в отчизне родной,
где заблудшие овцы у власти больной.
Россия-мать. Рабочие гробницы,
где гибнет юность, воплощаясь в крохи денег.
Трехмерный след туринской плащаницы
удешевляет золотой бездельник.
Подложная торговля интеллектом
цветет и пахнет. Все сильнее запах,
все движет фосфорную стрелку вектор,
а нити кукол в карабасьих лапах.
Тень человека у дверей присела
в привычном ожиданье наказанья.
Тщета сжирает и любовь до мела
в любимой гриве, – то плоды познанья.
И веселит немного наважденье
пролетных мифов о каком-то счастье,
когда ломаешь пряник наслажденья
в четырехстеньях лютого ненастья.
«Миллиардеры нищенской России…»
Миллиардеры нищенской России,
раздавим лимузинами партер!
санкционированной лжи не скушать, сэр,
под балаганом – резвый глюк миссии.
Кто нам тавро навесил, крепостной (!?),
штурмуя занавес дворцового театра.
О, уберите блох со сцены, падрэ —
они плодятся даже не весной.
Психологом ротвейлера звонит
в бумажный колокол мастак —
антракты смысла.
Борьба меняет высоту регистра, —
всем прокаженным злой букетик – СПИД.
Проститутка в клубничных кружках на физии
открывает варежку, чтоб сказать о классике.
Крысоватый нос через крести свастики —
и – в культуру сквозь эконом-юр-физику.
Что ты делаешь, озирая Гоголя,
ты, фонвизинская подлежащая,
дверь надежная – смерть таежная —
светлоумная мудропащая.
Дурость, мисс, привилегия ленности.
Вы клубничку-то лучше б скушали.
Полюбите классику душами,
она вылечит вас от ненависти.
Сериальный маньяк в серийного
превращается, – это нравится?
Богатырская сила образов
образами не закрывается.
Что поёшь ты, лопасть простенная,
штукатурку молоть не призвана,
что с экранов дурь льется смелая,
что на помощь классика вызвана?
2005, 17.12 – 2006, 4.02
Тверской бульвар. Сквер памяти поэтов.
На мраморе искусству присягаю.
Священный прах приподношу к губам.
Витает лета матерковый гам…
Мне ж – луч благословления богами.
Крещендо творчества, что разбивая срам
бытийственных пустот,
ведёт вперёд
к духовной лестнице и ввысь —
за облаками —
в хрустальный храм,
Где славят Музы дали,
Нектар поэзии Эвтерпа нежно пьёт.
А Клио протирает ей сандалии…
Поскандаль-ка еще, Серёжа,
на такой же простой Руси!
Кабаки в зеркалах приумножив,
она хлюпает горлом в грязи.
Читать дальше