Дмитрий Пригов - Москва

За вредность же хотел убить я и учителя химии

А потом и учительницу химии хотел убить

А еще хотел Чингисхана, Батыя, Наполеона и псов-рыцарей, что мучили Русь, убить

Еще Виталика Борисова хотел я убить, но в шутку, чтобы только проучить его, хотел убить

И еще хотел Бухарина, Троцкого, Каменева, Зиновьева, Рыкова, Тухачевского, Сланского, Крыленко, Радека, врачей, военных, технарей, писателей, евреев, грузин, немцев, американцев, японцев, и многих, многих, многих других, которые и сами уже померли, но я хотел их убить

В юности я хотел убить Сталина, Кагановича, Маленкова, Молотова, Жданова, Ежова, Берию, Поскребышева, Дзержинского, Менжинского и этого, забыл как его, хотел убить

И еще в юности хотел убить эту, как ее? нет, нет, я ее не хотел убить, я ее хотел убить гораздо позже

И еще хотел убить в юности Васюту из соседнего двора, и жаль, что не убил

И еще хотел убить Тюленя из нашего двора

И еще из нашего же двора Крысу хотел я убить в юности

И Толяна, но уже из дальнего двора, хотел в юности убить

И еще хотел убить Батисту, Сомосу, Мао Цзэдуна, Линь Бяо, Чомбе, Мобуту, Семичастного, Павлова и многих, многих других, которых уже и не припомню, которые сами уже умерли к этому времени, в юности хотел я убить

В поздних годах я хотел убить Вучетича, хотя нет, нет, я не хотел его убить

Хотел я убить Серова, хотя нет, нет, я не хотел его убивать

Хотел я убить Сурова, но нет, нет, нет, я не хотел, не хотел его убивать

Хотел я убить Брежнева, хотя нет, нет, нет, нет, нет, не хотел

Хотел убить Бродского, хотя нет, не хотел

Это другие хотели, а я не хотел, не хотел, не хотел

И Рубинштейна не хотел

И Некрасова не хотел

И Сорокина не хотел

А вот этого, как его – хотел

А вообще-то никого, никого, никого не хотел убивать, кроме некоторых

Это другие хотели меня убить, а я не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел никого убивать

А в принципе, кого можно убить

Да, практически, любого можно убить

И этого можно? – можно

Ельцина можно убить? – а что, можно

Ампилова можно убить? – можно

Ерофеева, что, нельзя, что ли убить? – в принципе, не хотелось бы, но можно

А что, молодежь нельзя убить? – очень даже можно

Сына, сына, сына нельзя убить – отчего же нельзя? можно

Жену, жену, жену нельзя убить – отчего же? – а потому нельзя! нельзя! нельзя! можно! можно

А тебя нельзя? – отчего же? можно

Я вот подумал, что, может быть, патриарха нельзя убить? – отчего же, если Бога могли, то отчего же патриарха нельзя? – можно

Этот сборник являет вековечную страсть и мечту человечества – дойти до самой сути всего. Ну, до сути, может быть, и никогда не дойти, но по мере попыток ее обнаружить, очистить вещи и явления от всего вроде бы им ненужного и наносного, обнаруживается в них неимоверное количество всего, досель и не подозреваемого даже. Вот это вот, может быть, и есть самое большое достижение всех попыток дойти до спрятанной сути.

Что останется, если из торжества исключить крики, вспышки, цветы, расширенные глаза, змею и лавры, уголь и алмаз, редукцию, гипертонию и слюноотделение? —

Пожалуй, что песок останется, но животочащий!

Что останется, если из варева изъять картофель, вздохи, самокопание, мясо, овощи, совпадение имен и дат, соль, кровопускание, грезы и десять родов определения всего? —

Пожалуй, легкое дуновение останется, но многообещающее

Что останется, если из душегуба изъять все черное, инертное, пионерское, уравнение Паули, суринамские зарницы, обманутые ожидания, кусты шиповника, ярость и грозовые раскаты? —

Пожалуй, некое пятно останется, но не без потенции возвращения всего потерянного

Что останется, если из очевидного изъять запах грязи, силовые министерства, сумасбродство, грибные дожди, тихое посапывание во сне, мышиный писк, аллергию, синхронность и убийственную силу? —

Пожалуй, что нечто смутное, но не без претензии самодостаточности

Что останется, если из паука изъять скелет, волос, гудение ветра, обманчивые сходства, штыковой удар, валоризацию, курс доллара, самоизоляцию, тонкую нить и рыбнадзор? —

Пожалуй, что подобие распластанной карты Гренландии, но в трехмерном изображении

Что останется, если из городничего изъять усы, монархию, черные дыры, дочерей, ранние морозы, огромный кулак, сопение озлобленной собаки, тривиальность и досократичность? —