Анна Аион - Море чернеет

Над разрушенной деревянной церковью

Чистое небо —

И за этой истиной ты пришёл, белокудрый?

Смотрю с улицы в окна своего дома:

Цветы,

Солнце зверьком играет в них.

Зачем мне цветы,

Если их можно увидеть только с улицы?

Ведь когда я внутри —

Цветы отгорожены от меня шторами,

Их видят только прохожие.

Какое мне дело до них?

Но потом я поняла,

Что смотрю на дом снаружи своими глазами,

И цветы – украшение,

Которое я замечаю издали,

Когда возвращаюсь домой.

Моё украшение,

Как драгоценные камни на пальцах —

Они украшают меня

И напоминают о наслаждении жизнью,

Собирающемся по крупицам.

Цветы на подоконниках чужих домов.

Камни, которые носит не моя рука.

Мир щедр на драгоценности,

Когда начинаешь ценить эти мелочи

И собирать из них огромную сияющую картину.

И картина становится домом.

Сломалась коса —

Ледяная роса

Обожгла металл.

И косарь упал

Меж не трав, но скал.

В середине лета,

Посреди планеты:

Посреди времён,

Посреди пространства

От ромашки – палка,

От косы – трезвон.

Приползла змея,

Прилетела муха —

Обе без звука.

Через моря —

Медуза.

В сердцевине дней

Мне не счесть путей.

Из цветка обломанного

Делаю соломинку.

Из косы древка

Делаю ветку

И сажаю птицу —

Пускай кружится.

Коль мне не спится.

Ничья коса

И ничья роса —

Черёд

Забот

И незабот.

Полёт.

Старое кладбище:

На входе счастливый или удивлённый Иисус,

Раскрашенный в человеческую кожу.

На голове – умиротворённый голубь.

Пьяный мужчина читает мне стихи,

Неподалёку лежит его компания:

Женщина на картонке и коллега по цеху

(Все живые).

А в глубине кладбища могилы

Позапрошлого века,

Деревья в изголовьях гробниц увиты

Плющом и диким виноградом,

Кипарисы подсохшей стороной обращены

К югу.

Незапертый склеп раскрыл пустой рот

И подпевает шуму шоссе,

Вдоль которого расположено кладбище.

Кажется, будто я ношу шум моря с собой.

Эта путевая заметка рассказывает:

На многих могилах накрытая тканью чаша

Как символ

«Пей жизнь, пока твою чашу не накрыло».

Я возвращаюсь с кладбища на шоссе

И отдаюсь суете:

Купить шампанского, купить чая и

Гулять, пока не стемнеет.

Ничего героического.

Да, ничего героического – в повседневности.

О чём думает герой перед тем,

Как становится героем?

Я задаю вопрос —

И белый лист заполняется символами:

Столько букв на указателях

Прочитывает человек перед тем,

Как собраться в поход

И забраться на гору.

Перед этим человек живёт

В окружении знаков.

Что чувствует человек, взошедший на гору?

«Ничего героического»

Или «я герой».

Он смог.

«Я смог».

Потому что захотел или потому что смог.

И вокруг – другие вершины

С людьми.

Видать ли их, если стоять у подножия

Гор?

Героя сказки закручивают события

Из знаков…

Должно быть, ему некогда задаваться вопросами

О героизме.

В квартире, ждущей ремонта,

В старом шкафу я нашла чьи-то письма

Из студенческих лет.

Сначала бумага крошилась в руках,

Потом проступили буквы:

Покупка новой кофточки,

Случайные знакомства в кабаке

И страхи за их окончание,

Экскурсии и путешествия,

Пожелания и жажда встречи.

Первые месяцы работы и скука —

«Неужели теперь всегда я буду трудиться

С утра до вечера 5/2?

Это невыносимо!»

Вновь пожелания встретиться,

Обсудить новости под коньяк.

Изменение трудовых обязанностей,

Продолжение строительства дачи,

Тяжёлые болезни близких —

Псориаз, камни в почках, рак.

Снова наилучшие пожелания.

Я читала, пока не стемнело

И книжный шкаф стал слабо различим

На фоне старой бумаги.

Я нашла поздравления со своим рождением —

Из времён, когда не знала о себе,

Но уже дышала.

«Какие ленточки подарить?»

«Нужны ли пелёнки и распашонки?»

До темноты я уже определяла пишущих

По почерку.

И почти начала различать их голоса

И жесты.

Из писем

Я узнала о человеке,

Который застыл у меня в образе матери

И вышел из роли.

Тихо. Тепло.

После всех прочитанных голосов

Мой голос изменился,

И теперь я говорю «мама» с другой интонацией,

Словно произношу «люблю»

Для всех прочитанных голосов,