Анатолий Шутый - Город Дорог

А в дни иные и сомнений,

Что кто-то нас во тьме найдет.

Мечтаю… помню… не забуду –

Мой дальний свет и мой уют.

Мечта и память вместе всюду.

Они замерзнуть не дают.

Но я отвлекся, не нарочно,

Уплыл на облаке-ладье –

В стихах, наверно, это можно.

А путешественники где?

О приветливом разговорчивом кустике, об отце и сыне

Вначале им казалось жестко

Идти вперед, но как могли

Они уже до перекрестка,

Устав порядочно, прошли.

И всё же я не понимаю,

Как удается им идти.

Пока за ними наблюдаю –

Стоят недвижно на пути.

Но отвлечешься на секунду,

Глядишь – они уже не там.

Подробно объяснять не буду –

Да, непонятно это нам.

Они, как мы, идут как будто

(Порою обгоняя стих),

Но в «сказке», что идет попутно

Вдоль всей дороги возле них.

И могут прыгать через лужи,

И оттолкнуть или обнять,

И ежиться, дрожать от стужи,

И паутинку с ветки снять…

Всё, как и мы, но тут не видно –

Прикрыто сказочным платком.

А мне за это необидно –

Пойму когда-нибудь потом.

Итак, они у перекрестка –

Налево парк, направо дом.

Игрушек непривычных горстка

Остановилась под кустом.

И куст, слегка шурша ветвями,

Заговорил: «Привет! Привет!

Издалека слежу за вами.

Недавно вышли вы на свет?

Я что-то раньше вас не помню.

Какая позвала нужда,

И вышли для чего на волю?

Быть может, помощь вам нужна?»

И слова вставить не давал он –

Устал стоять и всё молчать:

Прохожих было тут немало,

Но разговора не начать.

«Как хорошо, что Вас застали, –

Сказал Солдатик невпопад, –

Точнее, что Вы нас признали,

Ну, то есть… В общем, очень рад!» –

«Да, мало кто меня услышит,

Вот и молчу я день-деньской.

Ведь куст и говорит, и дышит!

И часто мается тоской.

Так что вы ищете? Возможно,

Зеленый луг, тенистый сад!

Я покажу – совсем несложно.

Там клены дивные стоят…» –

«Нет, нас ведет другое дело», –

Медведь неловко перебил.

И Носорог продолжил смело:

«Хозяин наш тут раньше был?»

И рассказали всё неспешно,

Что ищут и идут куда.

Куст переспрашивал, конечно,

Вздыхал и отзывался «Да…»

Потом, как был рассказ окончен,

Задумался и загрустил.

«Я тут стою и дни, и ночи –

Кто только тут ни проходил.

И судьбы разные, и лица…

Но быстро ускользают вдаль.

И пролетают, будто птицы,

Чужие горесть и печаль.

Бывает, радость ненароком

Промчится шумною рекой,

И в небе чистом и высоком

Помашет ангел ей рукой.

Того ж, о ком вы рассказали,

Наверно, видел много раз,

Но вспомню ли сейчас… Едва ли.

Тем огорчу, конечно, вас».

«А кто тут проходил под вечер?» –

Спросила Черепашка куст.

«И тут порадовать вас нечем:

Вчера был перекресток пуст.

Мужчину каждый день я вижу,

Но он не тот, кто нужен вам.

Он стал как будто чуть пониже.

Идет, не различая ям.

Он пожилой и веки влажны,

И губы иногда дрожат.

По меньшей мере вижу дважды –

Идет сквозь парк, потом назад».

«Ну что ж, тогда пойдем, наверно, –

Вздохнул Солдат, – пора и в путь». –

«Постойте! Буду рад безмерно:

Есть просьба – задержитесь чуть.

На перекрестке я посажен,

И все бы было хорошо…

Бордюр уже порядком сглажен –

Стою как будто голышом.

При повороте тут машины

Нет-нет и лишнего возьмут,

И дальше заезжают шины,

И корни уж мои скребут!

А вы камней бы привалили –

Валун, кирпич бы принесли

Вон тот, неподалеку, или

Полегче, чтоб нести смогли.

Вокруг меня сложите горкой.

Земли сгребите, наконец.

И жизнь моя не станет горькой.

И каждый будет молодец!»

«Помочь всегда мы будем рады!

И принесем, и укрепим –

Не будешь больше без ограды.

Хоть что-то мы да смастерим!»

И все кивнули Носорогу:

«Поможем! Славно! Не беда!»

И понемногу-понемногу

Взялись тащить не без труда

Большие камни и коряжки,

И щебень, что лежал вокруг.

Досталось всем – и Черепашке.

Они работали как жук –

Как скарабей, что всех сильнее

(Ему лишь все они под стать)!

Медведь аж стал еще синее,

Не разрешив себе устать,

Копал песок, сгребая в кучу,

А Носорог кирпич толкал,

Солдат тянул большие сучья

И Черепашке помогал.

Когда же нанесли немало

И разровняли колею,

Там фотография лежала –

В тетрадке тонкой на клею.

Ее увидели случайно:

В земле загнулся уголок.

И как-то стало вдруг печально: