Анатолий Шутый - Город Дорог

Собрать у рухнувшей стены.

До них ли, право; лишь дивиться

Возможно – аж в глазах горчит,

Когда такое тут творится,

Когда… да что там… Помолчи.

Об удивительном чуде, по неизвестным пока причинам последовавшем за трагедией

И незаметно ночь настала,

Легла, как говорят, плащом,

Покрывшим черных бед немало.

Но вот сказать хочу о чём.

Когда стал шум от горя глуше,

И стих когда набатный бас,

У четырех его игрушек

Забилось сердце в тот же час.

Одна – Медведь из лазурита,

Размером с детскую ладонь.

Теперь нога немного сбита,

Но в облике добро и бронь.

Вторым был Носорог из бронзы,

С огромным шаром на спине.

Задумчивый, совсем не грозный –

Такой мне виделся во сне.

Солдатик – классики образчик,

Подтянутый – хоть на парад!

То был симбирский барабанщик –

Родного города солдат.

Была последней Черепашка

Из пластика, совсем мала.

Ах память, ты что неваляшка:

Как Черепашка мне мила.

Они взглянули удивленно

На небо! Голос сердца стих…

Оно торжественно… бездонно…

Такого не было у них!

Смотрело небо на малюток,

Действительно полуживых…

Летело время первых суток

Дороги долгой… для больших .

Там на углу был столб фонарный –

К нему игрушки подошли

Под слабый свет пустынный, рваный,

Как маяка в морской дали.

Прижались к серому бетону

На малом света островке.

Простор открыт был только зову

На колокольном языке.

Но как понять разливы Зова?

И почему они живут?

Куда и Кем судьба ведома?

Зачем они остались тут?

Не сталь и не подобны воску –

Живущие должны терпеть.

«Давайте выйдем к перекрёстку, –

Своим друзьям сказал Медведь. –

Быть может, встретим там кого-то…

И окна светятся в домах…

Наступит скоро непогода:

Уж птицы жмутся на ветвях.

Здесь неприветливо, безлюдно:

Что ожидает у руин?!

Конечно, дальше будет трудно,

Да только тут – конец один».

Держась друг друга, осторожно,

За шагом шаг, за шагом шаг

Пошли во тьму… Помилуй, Боже!

Наверно, нужно было так.

Но никого не повстречали

На перекрестке в этот раз,

И ни к кому не постучали,

А шли всё дальше… в поздний час.

Забились где-то под доскою.

Был рядом только Божий храм.

И дождь пошел с такой тоскою,

Как будто кто-то плакал там.

Заснули. Черепашке только

Под шум от капель не спалось.

Порой луны светила долька

Сквозь дождь и хмарь, и тучи сквозь.

О Муське – черепашке, жившей в семье до описываемых событий

Воспоминания чужие

В душе разлились как моря…

С другою черепашкой жили

И брат с сестрой, и вся семья.

И сердце будто тонет в грусти,

И больно, что ни говори,

Когда я здесь пишу о Муське :

Она была как член семьи.

Под батареей небольшою,

Не понимая века бег,

И с черепашьею душою,

«Как самый мирный человек»

Жила, ничем не досаждая,

С мечтою о песке, траве…

О солнце без конца и края –

Всё это видела во сне.

Под окнами одна сидела

На малом света островке

И выходила в зал несмело,

И засыпала в уголке.

Была как ангел молчаливый,

Как старожил и как дитя.

Ее под елью схоронили,

С трудом проталину найдя.

И вот теперь в игрушке что-то

От той души отозвалось –

Тех образов живая нота.

А с неба всё сильней лилось.

О появлении ушедшего в мир иной хозяина игрушек и открытии тайны происходящего

В грозе мелькнула вся округа,

Блеснул как будто силуэт

Ее товарища и друга,

И заструился добрый свет.

Не показался: действом дивным

Знакомый образ рядом был,

Свечою он горел под ливнем

И, чуть спеша, заговорил:

«Что не давалось, что таилось

При жизни прошлой – на земле, –

Теперь душе моей открылось,

Как в сказке или же во сне.

За все искания – награда –

Мне это знание дано,

С ним можно дальше быть от ада,

Приблизить духа торжество!

Но знанье донести не в силах

Живущим – не открыть мне дверь, –

Рукам без крови, пальцам стылым

Пера не удержать теперь.

Одна возможность мне осталась:

Покуда сорок дней идут,

Пока связь с миром не распалась,

И силой образов я тут,

Всё передать могу невинным

Новорожденным существам,

С кем не был злым я и обидным –

Всё передать могу я вам!

За словом слово… дальше… фразу…

За часом час и день за днем…

Нельзя вот так – открыто сразу –