Солнце балуется…
Глаз прищурит —
Взгляд его с неба сверкнёт, колюч,
Будто за облаком
снайпер дежурит,
В сердце нацелив горячий луч.
Солнечный день с голубым поднебесьем
Наших винтовок добыт огнём.
В жарком дыхании наших песен —
Буря борьбы и сражений гром.
В тире, на стрельбище в наши годы,
Верно, немногим пришлось робеть.
Нас научили бои и походы
Метко стрелять и без промаха петь.
Если умеем, прицелившись словом,
Песней навылет пронзить врага,
Надо и пулей, как словом свинцовым,
Бить из винтовки наверняка!
В тир собирайся, друг неразлучный!
Без похвальбы я скажу тебе:
Метко стреляли мы песней звучной, —
Не осрамимся и в этой стрельбе!
Февраль, 1933 Перевод Р. Морана
Как нежно при первом свиданье
Ты мне улыбнулась, я помню.
И как ты, в ответ на признанье,
Смутясь, отвернулась, я помню.
Меня ты покинула вскоре.
Отчаянье сердце прожгло мне.
Как часто я плакал от горя
В бессонные ночи – я помню.
Как сон, пронеслись те печали,
По давним приметам я помню:
Любовь – холодна, горяча ли —
Не гаснет. Об этом я помню.
1933 Перевод В. Звягинцевой
Обветшал, разлезся,
стал не краше
Зипуна изношенного снег.
Пашня
вылезает сквозь прорехи
Тёмно-бурым телом по весне.
С каждым днём
на полевых увалах
Всё усердней солнечный пригрев.
Так бы вот и крикнул:
– Эй, светило,
Выходи давай на ранний сев!..
Так ведь нет, Мотый!
Свисает с носа
Капля пота,
губы запеклись.
Семена не подвезли заране —
По такой дороге исхитрись!
Как зипун изношенный латаем —
Сани перетаскиваем мы
Со снегу на снег
да под полозья
Подсыпаем горсточку зимы,
Невподъём поклажа,
Конь ни с места…
Ранний сев! Какой там ранний сев!
А весна не мешкает
и зиму
Гонит вон под ручейков напев.
Погляди, Мотый,
на что похож ты
И на что похож коняга твой?!
Разве так
зерном он полон будет,
Наш амбар, пшеницей золотой?!
При подсчёте фонда семенного
Утешались:
Дескать, даст район!
– Он не дать не может,
он поможет:
Нет семян – откуда соберём?
Хорошо, везём их из района.
Но кряхтим, корёжимся сейчас,
А недели две назад —
дороги
Ровным блеском радовали глаз.
Обветшал, разлезся —
стал не краше
Зипуна изношенного снег.
Худо нам с тобою,
а скотинке
На такой дороге хуже всех.
Отдыхать бы ей сейчас в конюшне:
Ешь давай, лошадушка, жирей!
Срок настанет, милая,
тогда уж
И расчешешь волосы полей!
Ну а что же, друг Мотый, на деле?
И мокра скотинка, и тоща.
Как она не вывернет лопатки,
По земле
санями скрежеща!
Солнце потешается над нами:
– Самая горячая пора,
А её колхозники проспали,
Вот теперь и мучают одра!
Злость берёт, Мотый!
Клянёмся, друже:
Вековую лень преодолев,
Семена в поля свезём заране,
Вовремя
на ранний выйдем сев!
1933 Перевод Гл. Семёнова
«До рассвета мы были с тобою вдвоём…»
(Последний вечер)
До рассвета мы были с тобою вдвоём
И полночи делились секретами.
Ты сияла серебряным лунным огнём,
Тебе вторило сердце отсветами.
Поутру,
Расставания близость узрев,
Я сорвал поцелуй твой последний,
После этого ты, как луна на заре,
Растворилась, исчезла бесследно.
А когда первый луч постучался в окно,
Я, успев отупеть от разлуки,
Лишь вздыхал тяжело, но мечтал: всё равно
Ты придёшь и прервёшь эти муки.
Для чего же ты, солнце, сегодня взошло,
Тяжело мне, не видишь ты, что ли?!
Ты горячую ночь превратило в золу,
Месяц ясный стал символом боли.
Эта ночь столь короткой была почему,
И так скоро заря наступила?!
Отчего и куда же ушла, не пойму,
Та, кто нежность и счастье дарила?
Если б знала она, что творится в душе,
Свет очей моих, если б ты знала…
Ночь, как молодость, к нам не вернётся уже,
Эта песня своё отзвучала.
Этот вечер последний в себя поглотил
Чувств моих самых страстных немало,
А с уходом твоим остро я ощутил,
Что и юность моя миновала.
Почему же мне так тяжело стало жить?
Кто мне выделил участь такую?
Спать ложусь – по тебе продолжаю тужить,
Пробуждаюсь – и снова тоскую.
Не забыть мне, похоже, ни нежность твою,
Ни касаний груди твоей жаркой!..
Неизбывна печаль, оттого и пою,
Ты живёшь во мне вспышкою яркой!..
Читать дальше