Мой талант-то прет —
Медведь не ревет,
Сказку слушает —
Мед не кушает.
Польза от таланта явная.
И такая я славная,
И в дому не хочу быть
Самой главною.
Мужик встретит медвед я —
Тот ему расскажет,
Как талантом усмиряю я,
Стихи его и привяжут.
А талант пусть прет —
Никуда не деться.
Никто замуж не берет —
Хоть бы не повеситься.
«Света белого на земле видно не было…»
Света белого на земле видно не было:
Белый снег пуржил от земли до неба —
Ворожил-пуржил, сказку сказывал,
Чаровал-манил —про бесценный клад
Тот, что Бог дает: рано кто встает —
Из красы-росы Божий дар испьет,
А коли день-цел не пол е нится —
Океаном дар кожен день плещется.
Не ленись, давай: алу-ягоду сбирай,
Платье с ы знову береги, люби свой край,
Всем да каждому даст Бог клад —
Не зарой нен а роком клад-талант.
Света белого до небес видно не было —
Предстояло мне прожить быль иль небыль,
А принять чтоб клад —родилась я в март,
А в пуховы одеяла да в метели спеленала
Русь-мать.
«И цвела заливисто, божественно сирень…»
И цвела заливисто, божественно сирень,
Звездной песнью поднебесье звонко оглашая,
И вручил мне Бог светлейшую свирель,
И велел мне сердцем петь любовь во славу мая.
Осторожно я взяла из Рук Его свирель:
Ни боязни, ни стыда —одно блаженство,
Прямо в душу звезды опустила мне сирень.
Только где найти мне слово-совершенство?
То, что воскур и т сирени звездный фимиам,
То, что гроздь свечей возжж е т грустящего каштана,
То, что лодкою-листком вспорхнет вдруг по волнам,
То, что выше кедра на молитву Богу утром встанет?
А свирель запела вдруг божественно сама,
И меня в блаженство рая-слова пригласила…
И бреду с тех пор путем свирели: на плече сума,
Сарафан простой, а в сердце вечном –Божья слова сила.
«Дудочке Божьей назначена Господом…»
Дудочке Божьей назначена Господом
дивная светлая доля:
С солнцем смеяться да весело с д у гами
радуг утр а ми дружить,
Соки березы вкушать, растворяться
росинкой июньскими д о лами,
Зеркалу-озеру верить, гадая на жизнь:
то бишь, жить –не тужить.
Перекликаться в строфе с соловьиным
артистом-солистом,
Соревноваться с волной: кто скорее
достигнет девятого вала,
Да собирать злато истинно –русскою
осенью звонкие листья,
Да не спешить говорить, веря речам
сокровенным, что речка сказала.
Да озариться для музыки грозной
сверкнувшею н а небе молнией,
Да наклониться над пр у дом грустящей
безмолвною вербою,
Да различать все нюансы ноктюрнов, да
что сладко —что солоно,
Да пред рубином заката пронзительным —
пасть таинственной тенью
Музыки, что шелестит до утра
можжевельником да камышами,
Звуками тайны, что никому не откроют
святые от века покровы:
Петь беззаботно те ноты простые, от коих
душе слаще да краше…
И возрождаться-рождаться с каждым
подснежником м а ртами снова и снова.
«Вот иду я болдинской Москвою…»
Вот иду я болдинской Москвою.
На ветвях слова-шары горят.
И кусты со мною лишь одною
О печали об осенней говорят.
Клумбы, аккуратные могилки,
До весны уснули потаенно.
Хризантемы, словно на прогулке,
День ласкают, сберегая лист зеленый.
День осенний соткан сокровенно
Нитями из зл а та, жемчуга и шелка.
Серым, синим, матовым, сиреневым
Расшивает день волшебная иголка.
И художник одинокий тайно пролил
Акварели с подоконника неосторожно:
Серый под дождем не высыхает долго.
Будь внимательнее, друг-художник!
Ветер без оглядки побежал по переулку —
Не догнать его, не обуздать, не приручить.
Воробьи заботятся о будущем без у молку,
На бездомье в холода им как прожить.
И Москва, судьбой колец своих заветных,
Околдована, от века и навек окружена,
Воздымает небу светлый лик приветно,
Не чураясь мрака, ветра и дождя.
Я иду красавицей моей Москвою.
Серебром она украшена дождя.
И священной болдинской порою
Злато слов душою собираю я.
Читать дальше