Но всю семью кормил его талант!
Ему давал почтенье даже мент!
На нем сиял огромный инструмент!..
А как о нем всегда писали в прессе?
«Еще одной сенсацией Одессы
Стал геликон, запечатлевший в звуке
Больной желудок, изогнутый в муке…»
А? Хорошо?!!! И точно, как в аптеке.
Там знают, что сказать о человеке!
Голос:
«Чем хуже времена, тем чаще похороны.
Но можно обойтись без геликона…»
Что он сказал? Начерта геликон?..
У НИХ хоронят под аккордеон?..
А я скажу: была у Бени мать.
Пойдите к ней спросить, как умирать!!!!…
Лето 1972
Она сидела в уголке, в ногах холщевая котомка, —
В кругу галдящих и орущих,
сидящих тесно с нею рядом, —
Как божьим ангелом наряженная елка,
Не замечая восхищенных взглядов…
Все взгляды били в гости к ней,
Красавице,
И кто-то подкатился
С чайком и колбасой, усатый прохиндей!..
Она – усталостью, он – похотью светился.
Как жаль, что я был в зале не один —
С женой и дочерью, – что русскую Елену
Не я, царевич, вызволил из плена…
Мы заломили ветви,
Рассыпали золу,
Мы расстелили ветошь
На каменном полу.
Кончался день воскресный
За крохотным окном.
Горланило предместье,
Звенел стеклянный лом,
Шла по басам гармонья,
Свисал аэростат…
Над уличною вонью
Светился циферблат, —
Над карканьем вороньим,
Над бранью площадной, —
Над нашею любовью,
Над нашею виной, —
Натянутые путы,
Натравленные псы!..
Сосчитаны минуты,
Отмерены часы.
Последнего ночлега
Скупая болтовня…
Скрипела стрелка века
И старила меня.
Пар из пасти луны поднимается ввысь. Облака
Громко шуршат, задевая небесную твердь.
Я в Калуге декабрьской, где камнем замерзла Ока,
Где, как окунь в Оке, жду весны,
погрузившись во смерть…
Был ершист и драчлив, – а теперь я никто и ничей.
Затаившись во льду, не считаю ни дней, ни ночей.
Но придет половодье, – и от щучьих державных очей
Я укроюсь в весенний, кипящий свободой ручей.
Она не носит лифов и духов,
Округлые, живут под кофтой груди.
Они не терпят никаких оков
Помимо губ моих, но кто осудит?
Мы счастливы, и это видно всем.
Под нами снег и лед шипят и тают.
Мы источаем мед любой осе,
Которая над нами пролетает!..
Чем это кончится, нечетко видим мы.
Устав от страсти, говорим о свадьбе,
И строим планы посреди зимы
О занавесях, детях и усадьбе…
Но Бог давал, а дьявол отбирал.
Грабитель был сильнее, чем Даритель.
Я описал все то, что потерял.
Теперь над нашей сагой плачет Зритель.
12. 4. 1975
Чайки лаяли лисьим фальцетом
За объедки картошки дерясь.
Я любил, но не думал об этом
Этим летом, безрадостным летом,
В полуденное море вперясь.
Каждый полдень у пристани утлой
Я съедаю мой сандвич, курю.
Говорю с тобой две-три минуты.
У тебя в этом времени суток
Полнолуние, говорю.
Ты киваешь. За два океана,
И полтыщи врозь прожитых дней
Ты нечаянно, окаянно,
Лунным светом в ночи осиянна,
Смотришь в море навстречу мне.
Эта россыпь алмазов в полдень,
Этой лунной дорожки жесть
Знаю, встретятся, чтобы вспомнил, —
Несмотря на судьбу и пошлость
Обстоятельств, людскую месть, —
Каждый любящий, кто он есть, —
Дабы верил: порвутся сети
Предначертанной немоты, —
Чтобы в лунном иль солнечном свете
Мы сумели друг друга встретить, —
Чтобы сбылись на этом свете
Наши помыслы и мечты.
В сосуд возвышенной печали
Немного счастья подмешали.
Что ж получилось из того?
Наркотик останавливает флирт
С реальностью и затворяет двери,
Включает ослепительный софит
Над местом, где живет душа и вера…
Читать дальше