Владимир Гальской - Путь усталости

Ты волновалась, ты трепетала,
Вся озаренная пламенем страсти.
Горькой обиды острое жало
Сердце твое разрывало на части.

К солнцу из кровью пропитанной глины
Чуть пробивались первые травы,
Корчились в небе весеннем руины,
Воздух был полон трупной отравы.

Мягкое кресло покоило сладко
Тело мое, непривычное к битвам,
Губы кривились улыбкою гадкой,
Был я к твоим безучастен молитвам.

Жаль, что тогда ты меня не убила.
Был недостойной я смерти достоин.
В брани святой с сатанинскою силой
Каждый, кто дышит, — трус или воин.

Как исковеркало души изгнанье,
Все мы живем только нашим и личным.
Тот, кто отравлен мести желаньем,
К дому чужому стал безразличным,

Мне нужен друг, который мог бы слушать
Внимательно, не споря и не плача,
Так, как умеет только, свесив уши,
Не человек, а верная собака.

Чтобы в мои глаза впиваясь взглядом,
И в них глубинную читая муку,
В печальном месте моего рассказа
Мне с состраданием лизала руку.

Мне дружбы человеческой не надо.
Я разучился доверяться людям.
Четвероногий друг мне нужен рядом,
Мы понимать друг друга лучше будем.

Сколько слов ненужных! Сколько споров!
Просто ради спора — ни о чем.
Сколько мысли вычурных узоров
Манят наши души калачом.

В суете житейской, без остатка,
Как солома на ветру горим,
Позабыв, что жизни слишком краткой,
Каждый миг в веках неповторим.

Плохо годы мы берем на плечи,
Плачем над ненужным пустяком,
Много и упорно тело лечим,
Дух безжалостно отдав на слом.

Зря бесценный дар нам послан свыше,
Не умеем мы его хранить.
Не умеем день за днем все выше
К Господа Престолу восходить.

Мы богатыми считаем нищих,
Добрыми — расчетливых лжецов,
И, свое лишь зная пепелище,
Погибающих не слышим зов.

Взявши хлеб, ты миру отдал крохи.
Так ли надо делать свой талант?
Часто в жизни жалком скоморохе
Нерадивый погребен гигант.

Был день такой же, как сегодня,
И та же неба синева.
Лежала в парке пригороднем
Ковром оранжевым листва.
В ветвях поблескивала осень
Линялым золотом икон,
В прохладной дымке траур сосен
Лениво плыл на дальний склон.
Все было просто, все возможно,
Казалось, о судьбе моей
Шептался ветер осторожно
В янтарном сумраке аллей.
В тот давний год я был любимым,
Любимым девушкой, зачем
Прошел я равнодушно мимо,
К чужой мольбе остался нем?
Зачем в доверчивые руки
Тогда не отдал жизнь свою?
Зачем их не забыл в разлуке?
Зачем о них теперь пою?
Ведь все, что было, невозвратно,
Навеки мной погребено.
Я прожил жизнь свою развратно,
Любил и женщин и вино.
Но иногда бессонной ночью
Ко мне опять являлась ты,
И снова видел я воочью,
Как в парке падают листы.
С упреком ласковым глядели
Твои спокойные глаза,
В лампадном полумраке келий
Так ночью смотрят образа.
И я просил тебя: «Не трогай
Того, что сбыться не могло,
Иди опять своей дорогой,
Другим дари свое тепло.
Моя душа — душа калеки,
Не осуждая, не кляня,
В другом пытайся человеке
Найти ушедшего меня».
И в горле клокотали слезы,
И жесткой делалась кровать,
Пока рассвета луч белесый
В окно не заползал опять.
Зачем же ныне осень-сводня
Мне снова шепчет о тебе?
Зачем я целый день сегодня
Тебя искал в чужой толпе?
Зачем под шорох листопада,
Мне кажется, в далекий скит
Душа, курлыкая над садом,
От тела отделясь летит?

Там, за спиной, все спутались пути,
Все города слились в единый город,
И память дряхлая, должно быть, скоро
Вчерашний день назад не возвратит.
Но и теперь в сознании моем
За годами скитаний, войн и бедствий
Встает таким, каким казался в детстве,
Потерянный, но не забытый дом:
Зеленым бархатом лежит газон,
Бегут ко мне пологие ступени,
Залитый солнцем вижу я балкон.
Далеких дней живые лоскуты
На дне души таятся и поныне,
Я бережно храню их как святыни,
Но летописи дней моих листы
Уж не связать. Пронесся ледоход,
Сорвав с реки хрустальные плотины,
И одинокие мерцают льдины
В зеленом сумраке холодных вод…
Когда весны я слышу в сердце зов,
Меня качает мерный бег коляски
По колеям, еще сырым и вязким,
В зеленом пробуждении лугов.
Я пью земли согретой испаренья,
Я слушаю мычанье пестрых стад.
И так по-детски беспредельно рад
Весеннему земли преображенью.
Встречает сад сиреневой волной,
Дом открывает заспанные двери —
Я у себя! Как сладко знать и верить,
Что ты всему тут близкий и родной,
Рожденный здесь. Тут каждый куст знаком,
Тут даже облака как будто ближе,
Они плывут, почти касаясь крыши,
Колеблемые легким ветерком…