Рыцарь письменного стола
Рита Мурашова. г. Краснозаводск, Московская обл
Рыцарь письменного стола
Он любил покрасоваться, малость побахвалиться: характер-то рыцарский, а рыцарство это всегда некоторая похвальба.
Юрий Трифонов

Во избежание стандартных «родилась, закончила, работаю» и предупреждая дальнейшую (в стихах) нескромность, предоставляю слово тоже Рите и лучшему другу. «Мой лучший друг. Идеалистка? Наверное. Бунтарь? Немного. Своеобразная? Определенно. А еще это искренний и добрый человек, который всегда придет на помощь, на которого можно положиться, умеющий сопереживать и прощать, но которому иногда немного не хватает уверенности в себе.
Она любит овец и сов, много читать и пить чай литрами.
Любит слушать самую разную музыку (всегда) и петь (иногда).
А еще может питаться сладостями и весь день ходить по дому в пижаме.
Не терпит насекомых, заносчивых и непунктуальных людей, а также несправедливость в любом проявлении.
Пошла бы я с ней в разведку? Не задумываясь».
© Мурашова Р., 2015
Пишу на бумаге тебе:
«Запечатана намертво!»
Но —
искажение! —
не понимаешь фразы,
как не поверил сразу…
А я заперта
по своему позволению
и своему приказу.
По моему же заказу
шар этот выдут,
как
мыльный пузырь,
но хрустальный,
от прикосновенья
звенящий.
Как можешь увидеть,
даже тюрьма моя —
с выдумкой,
а не какой-нибудь там
зарешеченный ящик.
Больше никто меня
словом не ранит —
слышно не будет!
В сфере углов нет —
меня не загонят
в угол!
При утихающем —
мной усмиренном! —
сердечном зуде
одними губами:
спасибо!
Как главному
стеклодуву.
А пальцы твои
повторяют узоры снаружи,
ныряют по впадинам,
трещину ищут напрасно…
Ну же!
Разбей!
По-другому покой не нарушить!
Где же угроза
хваленой моей безопасности?!
Я поднимаюсь сама,
улыбаюсь из шара.
Ты мне дорогу даешь,
чуть назад отходишь.
Этого —
слишком мало,
ведь с каждым шагом
он только катится
мне в унисон…
Всего лишь.
Электричка в броне,
как подержанный рыцарь в латах,
отдышаться на станциях просится
и в конце пути.
Подмосковье мое —
сплошь с утра бородато.
(То ли оно от тумана такое,
то ли от мудрости…)
Я сейчас воспою
бытовое и мелкое:
торопливость чая с утра
и воздух свеж,
полусонных граждан
и бодрую белку,
штурмовавшую дерево
около станции Радонеж;
до семинара дремавшего в сумке Байрона:
«…К их сокровенным тронам! —
писал он. —
Прах!..» —
вкралось высокое…
Думать о нем —
еще рано нам,
нам бы еще соснуть
в густо свежих сумерках…
Только придет Оно.
Растворит туман.
Мы поспешим демонстрировать
беличью прыть.
Мы разберем
обрусевший текст «Каина»… —
только придет Оно —
мы пустимся жить!..
Только придет Оно,
победившее в поединке,
только взойдет Оно,
ежедневное Солнце…
Я опасаться вдруг стала,
как древние инки:
вдруг не вернется?..
За добровольным «железным занавесом»,
в банку запрыгнувшим помидором
гляжу через дымку стекла,
в маринаде вся.
Это не шутки вам —
взгляд помидора с укором!
А я захотела сама,
чтоб завинтили крышку,
мариновалась охотно
к другим красным пленникам.
О, как замечательна толща стекла —
не слышать!
не слышать вас,
свежие,
больше не верить вам!
Растите на грядках,
пейте подземные соки!
А я —
чем нужно —
иначе,
как надо —
иначе!
А я —
на взрытых полях этих —
как проигравшийся брокер,
с биржи да в банку,
не в банк…
Но стекло прозрачно,
и —
нам ведь тоже светло,
и нас припекает,
то есть наш плен и не так чтобы
слишком грустен.
Каждый из нас бесконечными мыслями занят,
каждый из нас готов —
пусть его надкусят!
Нам в ожиданье томительном
впитывать как-то не можется.
Нам бы на стол посолидней,
чтоб не напрасно.
Чтоб в пасти Истории
после
вспоротой кожицы
вкусом,
как эхом,
отдаться
и брызнуть
красным.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу